— И что? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Поедешь? К этой вертихвостке?
Я не стал торопиться с ответом. Взял её за руку, притянул к себе. Она не отстранилась, но стояла напряжённо.
— Свет… это может быть важно. Если она что-то узнала — я должен выслушать.
— Ну конечно, — усмехнулась она, не отводя взгляда. — Садовая, бараки чёрт знает где, поздно вечером. И обязательно один. Прямо оперативная… романтика.
Я не стал спорить. Просто обнял. Она была напряжённой, как струна, но не вырывалась из объятий. Я поцеловал её в висок. Она молчала. Потом — всё-таки обняла в ответ. Её губы были рядом, дыхание — участилось. И дальше всё пошло само собой. Без слов. Без споров. Без объяснений. Только тепло, только касания, которые сказали больше, чем любые оправдания. Все-таки женщины, когда ревнуют, становятся необычно страстными.
Полчаса спустя я тихо поднялся с кровати. Света лежала, чуть прикрывшись простынкой, смотрела на меня влюбленным взглядом.
— Поеду. Ненадолго, — сказал я, застёгивая рубашку. — Надо.
Она кивнула, не поворачиваясь.
— Только… аккуратно. И сразу обратно. Слышишь?
— Обязательно, — сказал я.
Вышел в коридор. Постучал в соседний номер. Открыл Катков — в одной майке и трусах, с влажным полотенцем на плече.
— О, Андрей… Ты чего?
— Дай ключи от машины, Лёш.
Он посмотрел за моё плечо, потом — на меня.
— Куда собрался-то?
Из-за его спины выглянул Погодин. В руках у него был стакан с чаем.
— Андрюха? Дело важное?
— Важное, — кивнул я. — Надо съездить. Одному.
— А нас что ж не берёшь?
Я помотал головой.
— Там одному нужно. Никаких групп. Только я.
Катков, не задавая больше никаких вопросов, снял с крючка ключи и протянул мне.
— Тогда езжай. Но если что — сразу звони. Без геройства, Андрей Григорьевич.
О как. А роль начальника ему определенно шла.
— Понял, — улыбнулся я, убрал ключи в карман и вышел в ночь.
Я подъехал к нужной улице без фар, накатом. Остановил в тени тополя, чуть в стороне от основной улицы. Слил бензин из бензобака в бутылку через резиновый шланчик. Немного. И пошел дальше, крадучись.
Нужный дом был одним из десятков таких же — крыша из серого шифера, стены из потемневшего бруса, облезлая краска на ставнях. Забор — перекошенные доски, кое-где с дырами, через такие можно было спокойно пролезть, не привлекая внимания.
Где-то в глубине улицы гавкнула собака. Потом вторая. За ней — тишина.
В нужном доме было всё тихо. Но за плотно закрытыми ставнями тлел свет, пробивался узкими полосами в щелях. Я медленно достал пистолет из кобуры, снял с предохранителя, патрон в патронник уже был дослан заранее.