Светлана задумалась, а её взгляд стал сосредоточенным и собранным. Видно было, что она включилась в рабочий режим и перебирает в уме возможные объяснения, опираясь на профессиональный опыт.
— Методика подавленного авторитета? Или… психологическое подчинение? — сама себе пробормотала она. — Но нет… Что-то не складывается.
Она покачала головой. Глядя на неё, я понял — даже у человека с её подготовкой пока нет ответа, как же Анна Васильевна может быть такой разной.
— С воспитанниками разговаривал? — спросил я Федю.
— А как же…
— Со сколькими поговорил?
— С одним.
— Мало… — я даже рукой махнул.
В самом деле, непредставительная выборка.
— А что с ними разговаривать, я с педсоставом общался, все выяснил. Эти малолетки при ней стали как шелковые. Никто не матюкается, никто не бузит. Я вот с одним из них как раз и перекинулся словом — парень лет четырнадцати, дерзкий с виду. Так как только услышал, что я, мол, к Анне Васильевне — сразу как будто подменили. С лица ухмылочка вмиг слезла. Говорит: «Мы стараемся, стараемся не подвести».
Я прошёлся по комнате, раздумывая, остановился у окна. Там за стеклом, во дворике, строились на развод ППС-ники.
Света подошла ко мне, обняла сзади, прижалась:
— Думаешь, не такая она уж и безобидная?
— Пока не знаю, — ответил я. — Но проверим. Завтра поедем туда. Без предупреждения. Пообщаемся с детьми. С ней тоже — отдельно. Я сам с ней поговорю.
— Я с тобой, — добавила Света. — Хочу посмотреть на неё вживую. Не как на жену Лазовского, а как на воспитателя. И лучше мне с ней поговорить.
На секунду я задумался.
— Хорошо, — кивнул я. — Федя, спасибо, хорошая работа. Иди, занимайся своими делами.
— Да я так-то свободен на сегодня уже…
— Иди, — кивнул я на дверь.
— А-а… Ну всё, пошел, пошел, — Погодин натянул кепку и попятился к выходу. — Но я через полчасика зайду, у меня вафли есть, чаек попьем.
— Брысь! — прикрикнула на него Света, и опер испарился.
Когда дверь захлопнулась, мы с женой ещё обнялись и поцеловались. Помолчали. Но в голове роились всё больше мысли о работе.
Теперь у нас появилась новая точка интереса: тихая, незаметная женщина по имени Анна Васильевна. Которая почему-то держала в кулаке самых отмороженных подростков города. И делала это не криком, не ремнём, а чем-то другим. И я хотел знать — чем. Странная семейка эти Лазовские.
Ближе к вечеру Горохов собрал летучку. Обсудить наработки, что сделано, дальнейшие планы — и высказаться по версиям и догадкам.
— Так, товарищи, — Никита Егорович, ослабив галстук, мерил шагами кабинет, привычно. — Ситуация у нас непростая. Я бы даже сказал — патовая.