— Андрей, ты не понял, — Лиза перебила, встала и присела бедром на край стола, придвинулась ко мне. — Мне за тебя страшно. Они сказали «Его надо или сбить с дороги, или подставить». Ты не слышал?
— А-а… Ты про это… Не беспокойся, меня трудно сбить с дороги. Разберусь. А ты уезжай, ладно?
— Никуда я не поеду, — фыркнула девушка. — Вот еще, выдумал! А кто же будет твоими ушами там? У них?…
— Это не игрушки. Груня, повторяю, это опасно…
— Груня… Ты назвал меня Груней. Так называла меня бабушка только. Ой, божечки, как же я ее любила, — Лиза шмыгнула носом, на миг ее глаза налились грустью и сверкнули слезинками.
Накладочка вышла. В прошлой жизни это прозвище за ней прочно закрепилось — но уже в девяностых, а в это время, похоже, я первый, кто ее так назвал, не считая бабушки. Это чрезвычайно тронуло мою прекрасную информаторшу.
Но Груня тут же взяла себя в руки, смахнула наваждение с лица тыльной стороной кисти и проговорила с тихой злобой:
— Мы прижмем их. Мы вместе. Я хочу, чтобы эти ублюдки поплатились за все.
— Они тебя… причинили тебе боль?
— Они все причиняют, — опустила глаза женщина. — Но давай не будем об этом. Давай лучше выпьем. У тебя есть что выпить?
— Нет.
— Зато у меня есть, — она достала из сумочки небольшую изящную фляжку и ловко сцапала с полки шкафа какие-то стаканы.
Пыльные. Но Лиза просто дунула в них и разлила янтарную жидкость с дубовым коньячным душком.
— За нас?
— Нас? — прищурился я, беря стакан.
— Ну — нас, как команду… Я же теперь в команде, да? Как там у вас называется? Осведомитель?
— Ну, тогда за нас, — улыбнулся я сдержанно, и наши стаканы звянули.
Пригубили, отпили — и в ту же секунду в дверь грубо постучали. Кто-то повернул ручку, попытался войти, но не смог, ведь дверь я запер на ключ, когда понял, насколько серьёзен разговор. И снова стук — громкий, бухающий.
Так сотрудники не стучат…
Дверь в кабинет снова дёрнулась, уже не так настойчиво, но с определённой интонацией. Я бросил взгляд на Лизу, та уже поставила пустой стакан на стол, подальше.
Я подошёл к двери и, провернув ключ, открыл.
На пороге — Света. Волосы немного растрепались, на лбу выбившаяся прядка, на щеках румянец, лицо, вроде бы, спокойное, но вижу — прищур, который я знал наизусть: ничего хорошего не жди.
— Андрей Григорьевич, — произнесла она официально, проходя в кабинет. — Вы, я смотрю, заняты? Не помешала?
Я пропустил жену внутрь. Она сразу увидела стаканы, а фляжку Лиза успела спрятать в сумочку. Но от Светы не ускользнуло, что на краешке одного из стаканов есть улика — следы помады. К тому же в воздухе витал алкогольный запах добротной выпивки.