— Они сами, — Пахом прекрасно понимал, что это последний разговор в его жизни, но его наглость, помноженная на хитрость, не давала ему признать поражения. — Что до остального, так это ж крестьяне бесправные. Они только силу и понимают.
— Вот! — Виш довольно улыбнулся и погрозил мне когтем. — Видишь! Я же говорил!
— Ты сам-то, Пахом, когда бесправным крестьянином быть перестал?
— Когда ответственность за деревню на себя взял! — Пахом потряс амулетом. — Меня его благородие благословил.
— Врет, — безапелляционно заявил Виш. — Или снял амулет с уже мертвого Колова, или и вовсе помог помещику преставиться.
— По закону ты должен был сдать амулет своего помещика Колова в мэрию и заявить о его смерти, — я покачал головой. — Даже если бы ты тишком принес амулет к стеле, и то выгодней бы вышло. Глядишь, стела одарила бы тебя достижением. А став одаренным, ты бы сначала в свободные выбился, а потом и официально права на деревню смог бы заявить.
— Брехня это все, — отмахнулся Пахом.
— Это не брехня, это имперский закон, — я пожал плечами.
— Я сам себе закон, — с вызовом произнес староста и тут же испуганно прикусил язык.
— Крестьянин, он крестьянин и есть, — презрительно проворчал Виш. — Рожденный ползать летать не сможет!
У меня было другое мнение на этот счет, но спорить с фамильяром я не стал.
В данный момент меня гораздо больше волновал вопрос — что делать с Пахомом.
— Ты, говоришь, закон? — переспросил я и кивнул на амулет. — По праву сильного, да?
— Я не то имел в виду, — Пахом, сообразив, что он ляпнул, тут же сдал назад. — Я спас деревню! Я не дал ей разориться и исчезнуть!
— И в то же самое время ты где силой, где шантажом, где подлостью склонял к любовным утехам замужних женщин и молоденьких девчонок…
Мой голос оставался спокоен, но внутри я так и кипел от едва сдерживаемой ярости.
Антип оказался самым настоящим кладезем деревенских сплетен. Кто, где, с кем и как…
Он-то мне и рассказал, что отец Дениски умер не своей смертью.
Ну а последующие напасти, свалившиеся на безутешную вдову — отказ в работе, пожар, появление в курятнике лисицы — все это не просто так.
Пахом в этом отношении не стал придумывать ничего нового и с точностью скопировал тактику почившего помещика.
Как он её называл — воспитательная система Колова.
Я же называл её по-другому — террор, террор и еще раз террор.
Да, Пахом не дал деревне загнуться, как это произошло с несколькими деревушками по соседству. Да, он исправно отвозил десятину в Николаевск. Да, он поддерживал порядок.
Но какой ценой?
Пахом превратился в туземного царька, упивающегося своей властью, ну а Денискина мать и её семья были выбраны на роль пугала.