Не прошло и пары десятков секунд, как две части Северного ветра соединились в одну.
Ра’Аша, наблюдая за всем этим, не мог не удивиться, насколько сильной была регенерация у этого Иного.
Даже он, обладая огромной магической силой, был уверен, что так быстро не восстановился бы.
— Проваливай! — произнёс хозяин Пика Судеб. — Если я хоть раз ещё увижу тебя здесь, клянусь, живым ты точно отсюда не уйдёшь! — добавил он, с презрением глядя на друида, который, качаясь, поднялся на ноги.
А тем временем Северный ветер, встав и еле стоя на ногах, посмотрел на своего противника, которого так и не смог одолеть.
И первое, что заметил Ра’Аша во взгляде вождя Снежных ходоков, — в нём не было ни страха, ни сожаления.
Самое удивительное, что даже несмотря на то, что Иной проиграл, он испытывал радость.
А ещё он был счастлив.
Несколько секунд друид смотрел на хозяина Пика Судеб, а затем, не говоря ни слова, медленно захромал в сторону выхода из его тронного зала.
Провожая его взглядом, Ра’Аша думать только об одном: «Как обычный житель Проклятых земель чуть не одолел меня⁈»
Ведь он, как и другие Боги — как их называли коренные жители другой стороны Разлома, был…
— Фу-у-ух. — Жумельяк устало вздохнул и, упав на колени, начал жадно пить насыщенную маной воду источника, который я заприметил ранее и из которого набрал целую магическую фляжку. — Какая же она вкусная! — произнёс он, а затем, когда вдоволь напился, откинулся назад, ложась прямо на землю.
Я тоже последовал примеру Жозе и утолил жажду из ручья, а потом сел и достал из магической сумки кусок вяленого мяса.
В нём, к слову, тоже содержалась магия, вот только её было гораздо меньше, чем когда это самое мясо было свежим.
— Держи. — Я кинул пласт солонины Жумельяку.
— Спасибо, — поблагодарил он, когда еда упала рядом с ним.
Жозе, видимо, был настолько уставшим, что даже не стал подниматься.
Продолжая находиться в горизонтальном положении, он нащупал кусок вяленого мяса и, взяв его в руку, поднёс ко рту и откусил, после чего начал жевать его лёжа.
— Хе-хе, увидел бы сейчас отец мои манеры, — хмыкнул Жумельяк.
— И чтобы он сделал? — поинтересовался я.
Жозе задумался.
— Сейчас, в текущей ситуации, наверное, ничего. Ну а будь я юношей, то кары мне было не миновать! — произнёс он таким голосом, будто бы это грозило ему смертью.
— Так и что бы тебе грозило?
— Ну, мог бы запереть в комнате, лишить денежного довольствия, заставить переписать священные писания или на месяц запретить ходить в таверны и на балы, например, — немного подумав, ответил Жумельяк, и я усмехнулся.