Я подошёл к Астору и коснулся его кожи на шее, после чего начал собирать магическую парализующую отраву со всего его тела в одном месте — в руках.
Благодаря тому, что моя паутина энергетических каналов была развита достаточно сильно, мне довольно легко удалось это сделать.
«Хм-м, нет, пожалуй, ещё и лишу его ног», — решил я и остатки парализующей отравы «перегнал» в нижние конечности Призрака.
И — вуаля! — я поглотил остатки своей ядовитой маны в теле Астора, и его тело вздрогнуло.
— А-а-а-ах. — Он вдохнул полной грудью, и его глаза «забегали».
— Ну, привет, — произнёс я, глядя на тело лучшего убийцы Галларии сверху вниз.
— Что ты со мной сделал? — процедил Призрак.
«Хм-м, а он довольно быстро пришёл в себя», — подумал я, глядя на Де’Арсия и чувствуя его злость и обиду.
И неудивительно, учитывая, каким он был человеком…
— Ничего. — Я пожал плечами. — Просто парализовал ядом, — добавил я и, так как мне было неудобно разговаривать с Призраком в таком положении, немного насытил свои мышцы магией, а затем поднял Астора, придав ему сидячее положение, после чего сел напротив него.
— Виконт, я не закон…
Мы с Призраком одновременно посмотрели на Венеру, и она сразу же замолчала.
— Значит, у тебя магия Карателя, — произнёс Де’Арсия. — Стоило бы догадаться, —недовольно выдавил он.
Хм-м, интересно, почему это он сделал такие умозаключения?
— С чего ты так решил? — прямо спросил я.
— Всё просто: Франсуа слишком привязан к своей сестре. У Луизы и твоего отца не было магического дара, и если…
— Произнесёшь ещё хоть слово — умрёшь в самых страшных мучениях, — процедил я сквозь зубы, понимая, к чему он клонит.
Астор замолчал.
Я сделал глубокий вдох, чтобы унять гнев, который вспыхнул внутри меня.
Только такой человек, как Призрак, мог предположить нечто подобное, что было неудивительно, учитывая, насколько грязной и чёрной была его душа.
— Мой магический дар не такой, как у Франсуа, — произнёс я, глядя в глаза Астору, в которых увидел страх. Убийца пытался тщательно его скрывать, но у него не получилось. Этот ублюдок слишком любил себя и, разумеется, боялся смерти.
Все её боятся, когда она приходит, а тот, кто утверждает обратное, — лжец.
Даже я, один из лучших убийц Гильдии, где цену чужой жизни определяли Ассасиархи и где нас с детства учили не страшиться смерти, когда меня убили, на миг, но ощутил страх, вслед за которым пришла и грусть.
Ведь по сути моя жизнь — единственное, что у меня было.
Да и её забрали…
— Что ты хотел мне сказать? — прямо спросил я у Де’Арсия, ведь мысли повели меня куда-то слишком далеко, а пофилософствовать на тему жизни и смерти мог в любое другое время.