— Сегодня надо закончить дела с портными и подготовкой одежды, — ответила она, правильно считав вопрос. — А завтра, думаю, мы уже можем отправляться в Шверин. Прегиль уверял, что Шверинский замок в отличном состоянии, но надо убедиться самим. Сама я там ни разу не была. Возможно что-то всё же придется быстро приводить в порядок.
— Я бывала пару раз, но в детстве, — заметила Маргарете. — Тогда с замковыми строениями и внутренними залами действительно было всё в порядке. Да и с прилегающей территорией — тоже.
— Это с озерами-то? — поинтересовался я с улыбкой.
— Я про огромный призамковый парк, Харди, и небольшие сады вокруг самого замка.
— Сейчас там, наверное, уныло.
— Можешь устроить весну, как недавно в Париже? — поинтересовалась Маргарете и у нее начали разгораться глаза.
— Я подумаю…
— Харди, ну пожалуйста! — Маргарете обняла меня, плотно прижавшись и поцеловала, вызвав на лице Маделиф крайнее неодобрение. — Это же будет здорово! Все впечатлятся!
— Это отнимает много колдовской энергии, Маргарете, — произнесла волшебница. — Думаю, что нам достаточно будет обычной погоды, без магической настройки.
— Ага, наколдую вам эдельвейсы и хватит, — отозвался я, поднявшись и глянув на обеих с насмешкой. — Пойду пройдусь до конюшни, а то мне кажется, что жеребчик, которого я объездил еще в Ирландии, успел уже об этом забыть.
— Портные прийдут через три часа. Возвратись, пожалуйста, к этому времени, — отозвалась Маргарете.
Я вышел из замка, уселся в «Бронко» и спустился с холма к конюшне. Там достал из бардачка дневник отца, который я забрал у недавно убитых некромантов, но потом решил, что к черту отцовские записи, которые точно испортят мне настроение. Подумав, что вернусь к этому после коронации и решения куда более главных проблем, я бросил дневник обратно и вышел из машины.
На конюшне было тепло, густо пахло сеном, навозом и конями. Впрочем, везде царила почти идеальная чистота и я не удивился обнаружив кроме обычных конюхов трех своих кобольдов. Меня поприветствовали и показали, где находился вожак табуна. Молодой жеребчик агрессивно зафыркал, зло лягнул дверь денника, но потом, словно учуяв мой запах, резко присмирел, повернулся ко мне мордой. Я просунул руку между прутьев, погладил голову.
— Ох, Ваше Величество, — выдохнул один из конюхов. — Эта бестия никому не дается. Мы его и чистим каждый раз с трудом — четверо его держат, а один, рискуя быть растоптанным, работает скребком.
— Вот как? Удивительно, а со мной совершенно смирный, — я поглядел на табличку с именем на двери денника. — Проклятье, совсем забыл как его зовут — а ведь характеру соответствует.