В тот момент Волков решил, что последняя вспышка выжгла ему глаза. Но не запаниковал, мечась, как олень под светом фар, а заставил себя упасть на землю и сжаться в позу эмбриона. Как учили делать при взрыве.
Гаснущий разум тут же принялся крутить картинки из жизни — видимо, решил, что наступил конец. И как бы говоря: это была славная охота, парень. Просто для тебя она оказалась последней.
— Хрена с два! — выкрикнул (или попытался сделать это) Костя. И провалился в темноту.
«Не надо было сюда ходить, — подумал он под конец. — Чего в сторожке не сиделось?»
Сознание вернулось резко, но перед глазами всё ещё плавали цветные пятна. Из этого Костя сделал вывод, что отключился совсем ненадолго. Пять, может, десять секунд. Но даже этого недолгого времени хватило, чтобы драка закончилась. Он увидел, что оба драчуна лежат в неглубоком кратере посреди пустыря.
А глушащая все звуки тишина ушла. Ночной сторож отчётливо расслышал чей-то стон.
— Что я делаю, блин… Что я, блин, делаю! — бормоча это себе под нос, Костя осторожно покинул укрытие и, очень медленно, замирая на каждом шорохе, двинулся вперёд. — Волков, придурок! Тебе больше всех надо, что ли? Это же какие-то черепашки-ниндзя! Поубивали друг друга — и хорошо! Тебе какое дело?
Но дело было. Как бы ни била его судьба, как бы ни разочаровался он в абстрактном человечестве и конкретных людях, оказавшихся недостойными его жертвы, всю свою жизнь до этого он готовился защищать других. Помогать и, как в данном случае — спасать. И неважно, что он только «половинка бойца», как шутили в госпитале после ранения.
Здравый смысл велел вернуться в бытовку, напиться чаю и забыться сном. Ну или, если уж совсем неймётся, позвонить в полицию и сказать, что слышал стрельбу неподалёку от автосервиса. И пусть они проверяют — у них работа такая. Но любопытство и, как ни странно, долг продолжали тянуть его к телам в воронке. Медленно, сжимая в кармане травмат, он приближался к месту боя, готовый в любой момент рвануть с места.
«Шкаф» был мёртв. Костя и опознал-то его только по размерам — от спортивного костюма не осталось и следа. Тело здоровяка напоминало обугленное бревно — почерневшее, неестественно выгнутое. Костя осторожно тронул его обнажённым оружием — вдруг живой, мало ли? — а оно беззвучно рассыпалось в чёрный пепел.
— Твою мать! — он рефлекторно подался назад.
Он и представить не мог, какие должны тут бушевать температуры, чтобы спалить живого человека вот так, чтобы даже костей не осталось.
Стон раздался вновь. Дернувшись, словно от выстрела, Костя заметил, что противник здоровяка, худой, все еще жив.