И Агафья без обиняков ответила:
— Что-что, пропала бы. Сразу надо было прийти за помощью, и не терпеть.
— Это да. Видать, дикая была, или от позора отойти не могла.
Про то, что я теперь боюсь в своём доме оставаться, не стала говорить. Если Архип сказал, что мужа видели в городе, то он и сюда приедет, уже чувствую, что не миновать мне очередного скандала.
Но впутывать в эти войны деревенских не хочу.
Мы ещё немного поговорили о планах, о жизни, допили чай и расстались.
Ганна в это время с дочкой за домом на поляне ягоды собирает, малина в этом году очень долго, прямо радует своей щедростью. Я решила на вечер напечь блинов, да с мёдом и ягодами, побалую своих.
В огороде вроде тоже всё нормально, тыквы такие наросли, словно им кто-то намекнул, что неплохо бы превратиться в карету при необходимости. Уж на зиму у нас тыкв будет в достатке, и для кроликов, и для нас отличное подспорье.
Воды принесла, чистое бельё сняла с верёвки, а сама всё оглядываюсь, трижды поймала себя на мысли, что давненько не видела Архипа Романовича, молоко утром на пороге появилось, бутыль пустую чистую забрали, и ничего. Даже розы нет.
Что-то взгрустнулось слегка.
Приучил к вниманию со своей стороны.
— Как бы самой потом не бегать в графскую усадьбу за чужим мужиком, — рассмеялась, понимая, что такие, как я не бегают, и смотрю на себя в отражение — единственное моё зеркало — вода в деревянном ведре. Смотрю и нравлюсь себе, за последний месяц прям кровь с молоком стала, отъелась, отоспалась на чистом. Матрасы себе обновили, сеном свежим наполнили, аромат от них в доме волшебный, только голову на подушку и вырубает до петушиных криков поутру. Нравится мне эта жизнь, очень нравится. Ещё бы поводы для страха исчезли, и вообще бы всё замечательно было.
— Мам! — Поля вышла из-за дома, а в руках у неё маленький кролик: есть у нас пара молодых, уже наших проныр непоседливых, как они из клеток на волю вырываются? Ничто их не сдерживает. Вот и сейчас поймали беглецов в огороде.
— Что, поди уже что-то попортили?
— Да, не даёт им покоя твоя тыква, побеги только так хрумкают, и ведь колючие, но они из вредности пакостят, только из-за редкого окраса терплю! — Ганна несёт второго кролика на уши, ворчит, а в другой руке лукошко, полное малины. И такая благостная картина, смотрела бы и смотрела.
Вдруг Ганна замерла и уставилась вдаль за моей спиной, потом швырнула кролика в кусты, схватила Полинку и крикнула:
— Бежим к этому твоему барину, в ноги падать и помощи…
Я в ужасе вскочила, оглянулась и мгновенно поняла, кого старушка-няня испугалась. Она бежит напрямик по поляне, к пролеску, там протоптанная тропа, по ней нам молоко носят.