«Нэшнл Эйрлайнз — Солнечная Флорида!» Девушка в бикини на фоне пляжа. «Пан Ам — Гавана, Нассау, Ямайка.» Карибские маршруты.
И повсюду испанская речь. Не отдельные фразы, как в Хьюстоне, где техасский акцент побеждал все остальное, а сплошной поток, как радиостанция, настроенная на Латинскую Америку. Объявления на двух языках: «Рейс двести четырнадцать на Богота задерживается на тридцать минут. El vuelo doscientos catorce a Bogota esta retrasado treinta minutos.»
Таксисты у выхода, кубинцы, колумбийцы, пуэрториканцы, кричали, жестикулировали и предлагали довезти до Майами-Бич за три доллара. Чемоданы катились по мраморному полу с гулом маленьких поездов.
Брэдшоу стоял у стеклянных дверей, как и в прошлый раз, прислонившись к колонне, руки скрещены, незажженная сигарета в зубах. Он ничуть не изменился, сорок два года, крупный, шесть футов два дюйма, двести десять фунтов.
Загорелый до коричневого цвета, не техасского красного, а флоридского ровного. Загар человека, живущего под солнцем круглый год. Короткая стрижка, темные волосы с проседью, лицо широкое с тяжелыми скулами тяжелые.
Поверх брюк гавайская рубашка, синяя с белыми цветами, навыпуск, в майамском отделении ФБР пиджаки носили только на суде. На поясе кобура с «Смит-Вессоном» Модель 19,.357 «Магнум», тяжеловатое оружие для такого веселого города.
— Митчелл. — Он протянул руку. Хват как кузнечные тиски. — Как это ты так умудрился загореть в Вашингтоне? Или это с того раза у нас осталось?
— То уже давно выветрилось. Привет, Джек.
— Привет. Машина на стоянке. Едем в порт.
— Прямо сейчас?
— Да, чего откладывать. Пока светло. — Он жевал незажженную сигарету, привычка, как у Коула, только Коул крутил ее в пальцах, а Брэдшоу жевал. — По дороге расскажу что мы имеем.
Машина «Додж Полара» семидесятого года, темно-зеленого цвета с правительственными номерами и антенной рации на крыше. Внутри виниловые сиденья, горячие от солнца, на приборной панели солнцезащитные очки «Рэй-Бэн Авиатор», пачка «Мальборо», и карта порта Майами, сложенная неаккуратно, торчащая из бардачка.
Брэдшоу вырулил на хайвэй 836 и погнал на восток, в сторону порта. За окном Майами.
Не тот Майами, какой я видел из окна диспетчерской аэропорта ночью летом, состоящий из далеких огней и посадочных полос. Дневной Майами. Город, непохожий ни на Вашингтон, ни на Хьюстон, ни на что-либо другое на моем опыте.
Яркий, залитый солнцем, от которого больно глазам. Высокие и тонкие пальмы вдоль хайвэя, с растрепанными кронами, как зеленые фейерверки на палочках.
Билборды на двух языках, иногда на трех: «Бэнко Популар — su banco de confianza», «Кока-Кола — Тома ло Мехор», «Никсон — четыре года процветания». Одноэтажные дома с плоскими крышами, розовые, голубые и белые, такие цвета почти не существуют в вашингтонской палитре, где все кирпичное, серое либо кремовое.