Ну и еще всякие люди слонялись туда-сюда. Сходу и не определишь, кто из них тот самый человек, который приволок сюда посылку. Поезда не ходили, так селяне перрон использовали как филиал базарной площади. Вроде никто в сторонке с независимым видом не стоял, все как будто свои.
Лоханка-кюбельваген фыркнул и остановился на углу здания вокзала. Из дверцы выбрался рослый детина, такой здоровенный, что, казалось, эта не самая маленькая машинка ему должна в плечах жать. Настоящий великан, с*ка. Потом вылез второй. На фоне первого — настоящий карлик. Хотя вряд ли сильно ниже меня. Эти двое подошли к машине со стороны водителя и принялись шушукаться через окно. Трое.
Все в серой форме, в самом высоком звании — здоровый. Целый оберштурмфюрер. А вот водила, похоже, вообще в гражданском. И чуть ли не русский, морда у него какая-то неарийская. Хотя может мне просто через стекло кажется, что слишком уж картофельный нос у этого типа, и ряшка круглая, а не вытянутая лошадиная, как у его камрадов.
Они пошушукались, потом мелкий решительно направился на перрон. Двое из стариков-разбойников торопливо дернули в противоположную сторону. Оставшиеся шестеро расселись подальше друг от друга, один даже достал кисет и принялся трясущимися пальцами скручивать козью ножку.
Фриц с деловитым видом прошелся по перрону взад-вперед. Ущипнул за задницу зазевавшуюся девку, пошевелил брезгливо пальцами пучки ароматных трав на прилавке у одной бабульки.
Подошел к дедку с козьей ножкой, что-то спросил. Тот посмотрел на него округлившимися от ужаса глазами. Тогда фриц достал портсигар, извлек сигарету, сунул в зубы и пальцами изобразил, что, мол, прикурить дай, дед!
Дед затрясся и полез в холщовую котомку. Долго там рылся, потом достал коробок спичек. Пальцы слушались его плохо, первая сломалась, второй он бесполезно чиркал о коробок раз десять. Тогда фриц заржал, похлопал его по плечу самым что ни на есть дружеским жестом, отобрал у него спички и прикурил сам. Вернул коробок. Потом подмигнул и протянул открытый портсигар. Дед сначала вроде как потянул грабки, но потом резко отдернул и помотал головой. Показал свою корявую «козью ножку». Мол, только самосад курю, ваши эти соски с фильтром мне ни к чему.
Фриц курил, щурился на вечернее солнышко и выглядел совершенно расслабленно. Как будто такой и был план — прикатить с двумя друзьями в Заовражино и с философским видом покурить на недействующем перроне. Завел разговор с сидящей на приступочке теткой. Ничем не примечательная такая тетенька, лет пятьдесят, в корме уже тяжеловата, как и большинство селянок ее возраста, в пальцах спицы мелькают, что-то вяжет. Перед ней — ящик, на ящике — носочки шерстяные. На фрица не смотрит. Губы шевелятся, но может это она петли считает. Ничего необычного. Вроде как.