Гостиный двор вот только никто не брался восстанавливать. Так и стоял, полуразрушенный, светя пустыми проемами окон.
И не восстановят. В будущем от этого все еще симпатичного старого города не останется вообще ничего.
Свернул на Детскую. Дотопал до дома, поднялся на крыльцо.
— Рано ты сегодня, Саша, — рыжий Степан сидел на лестнице, ведущей только к одной обитаемой комнате. Моей. Присел на ступеньку, на колене — томик Достоевского в дореволюционном еще издании.
— Случается и такое, Степа, — в тон ему ответил я и развел руками.
— Значит, мне повезло, — уголки его губ дернулись, обозначив улыбку. — Думал, что долго тебя ждать придется. А то книжка скучная какая-то, студент бабку топором убил и страдает ходит.
— У меня к тебе дело, Саша, — без всяких обиняков, глядя мне прямо в глаза, заявил Степан. — Помнится, ты говорил, что сочтемся. Я надеялся услугу эту приберечь на черный день, только вот настал он… Немного раньше, чем хотелось бы.
— Чем смогу — помогу, — сказал я, усаживаясь на ступеньку рядом. — Мы можем ко мне подняться, но в моем скворечнике мы вдвоем можем не поместиться.
— Ничего, здесь тоже неплохо, — бледные губы Степана растянулись в улыбке. — И подслушать никто не сможет, твоя соседка прогуляться пошла, а пацан ее не из болтливых.
— Тогда выкладывай, что там у тебя, — кивнул я и приготовился слушать.
— Я не сказать, чтобы шибко хороший человек, — начал Степан откуда-то издалека. — Денежки я люблю. И чтобы горбатиться за них не приходилось тоже люблю. И пока немец не пришел, жили мы с друзьями в шоколаде со сливками. Потому что советская власть — она, конечно, вещи говорит правильные… Вот только мне уже не двадцать — голодранцем-то бегать и лозунги кричать. Я деловой человек…
Я внимал, не перебивая. Плохо как-то на Степана Достоевский подействовал. Морально-этические вопросы в его хитрожопой польской башке зародил. Но торопить не стал. Хочет он лепить тут всякие оправдания своим поступкам — да нехай. У всех есть в шкафах скелеты, костями которых хочется иногда и погреметь. А то, что они там зря стоят, право слово?
— … кому-то икорочка требовалась на завтрак. И винишко французское, — продолжал свою плавную речь Степан. — А ежели платить способен, так отчего же не помочь? Так вот! Я это все к чему? Я, Саша, человек очень хорошо к обстоятельствам приспосабливающийся. Пришел немец, найдем и ему применение. Тем более, что товара они привезли… Ух! Но ты не думай, что мы совсем уж беспринципные выжиги. С самого начала решили, что на фрицев работать мы не будем. И в основном их топливо и продукты через нас шло партизанам.