Шульц умчался. Третий унтер-офицер с нашивками подразделения снабжения и перевозок, молча икнул, кивнул и тоже вышел из комнаты вслед за Шульцем.
Все это время «отличник» не переставал говорить. Торопливо, съедая окончания и целые слова, он выкладывал все как на духу. Что этот Хенри его подловил в неудачный момент, и что согласился он исключительно из-за момента моральной слабости. Что сейчас он тверд, как скала. Что доклады о ликантропии, которые он отправлял Гиммлеру, были одной сплошной липой и, что как только он выйдет из этой комнаты, он немедленно свяжется с рейхсфюрером и доложит ему настоящую обстановку. Что вервольф — это не более, чем ловкий авантюрист, на истории которого вознамерились нагреть руки самые разные упыри как из Аненербе, так и из враждебных государств. Еще раз повторил, что Хенри работает на Британию, а возможно и сам является англичанином, а вовсе никаким не германцем.
— Саша, у тебя есть пропуск? — шепотом спросил Юрген.
— Конечно, — кивнул я.
— Тогда дуй в бар, — он кивнул головой в сторону выхода. — Возьми пива и жди меня. Понял?
Я кивнул и выскользнул из дома. Твою мать, выспаться же хотел… Не судьба, видать.
Улицы оккупированного Пскова стали уже как родные. В этой его части я давно уже знал почти все заклулки, кусты и подворотни. И пробраться незамеченным мог даже с закрытыми глазами. Со своим пропуском я мог ходить, не опасаясь патрулей, но практически каждый раз я предпочитал ходить крадучись. Чтобы форму не терять. Уверен, что медвежатники замки вскрывают не только на деле, но и просто так, в свободное время. Чтобы пальцы не забывали.
Я перемахнул через невысокий забор, нырнул в проходной подъезд и вывернул из подворотни на рыночную площадь. Вообще-то, баров в Пскове было несколько, но в это время был открыт только один. Остальные обязаны были закрыться до девяти вечера.
Я открыл дверь, спустился на несколько ступенек вниз и оказался в длинном полуподвале со сводчатым потолком. Воздух был сизым от табачного дыма, за стоящим в ряд возле стены столиками восседали фрицы разных чинов и званий, скрипуче играла музычка на патефоне.
— Я думал, русских сюда не пускают, — процедил тип с крайнего столика, проследить «истинноарийскость» которого можно было только с крайним трудом. Толстый, форма натянута так, что кажется, скро треснет по швам.
— Эй, это же Алекс! — заорали из утопающих в клубах табачного дыма недр бара. — Алекс, иди к нам!
Я подмигнул толстяку-чистоплюю. Кстати, на двери конкретно этого бара не было надписи «Только для немцев». Большинство русских все равно не имело права выходить из домов после семи вечера. А вот на одном из двух других такая надпись была.