— Герр Волков, я жду! — холодно напомнил о себе Юрген.
— Да-да, конечно, — залопотал я. — Извините, растерялся, день был очень длинный, устал, знаете ли…
— Ваша работа меня не касается, — презрительно скривил губы Юрген. — Подписывайте, и можете идти спать.
Я взял ручку и поставил свою подпись. Пробежался глазами по печатному тексту проформы ради. Так-то мне было все равно, что я там подписываю.
— Теперь все? — спросил я, поправив очки. — Мы можем идти?
Юрген аккуратно сложил обе бумажки, мою и Марты, в свою папку и кивнул одному из своих громил.
— Гейнц, проводи герра Волкова и Марту к выходу.
На улице было уже не по-летнему холодно. На небе сияла серебром полная луна. И от ее серебристого света делалось еще холоднее. Где-то уныло завыла собака. Я поежился. Захотелось закутаться в свою многострадальную гимнастерку еще теснее. Подумалось, что надо бы обзавестись одеждой потеплее, лето явно закончилось, а потом еще и зима настанет…
— Помнится, кто-то говорил про бутылочку хереса… — задумчиво сказал я.
— Уже поздно, — буркнула Марта. — А еще нужно успеть выспаться…
Она отстранилась. Ну вот тебе здрасьте, обиделась? Нет-нет-нет, милая, так просто я от тебя не отстану. Ты же ценный источник информации, прямо-таки сущий кладезь! Я обнял девушку за талию и притянул к себе.
— Мы уже и так выспаться не успеем, так что давай проведем это время с пользой, — прошептал я ей на ухо и легонько куснул.
Марта для вида повырывалась, заметно было, что слегка сердится. Что ей такое в голову взбрело, шут ее знает… Но через несколько секунд захихикала, расслабилась и подставила губы для поцелуя.
— И правда, — проворковала она. — И до работы тебе идти будет ближе…
Квартира Марты оказалась в паре кварталах от комендатуры, расположилась на первом этаже аккуратной трехэтажки с дореволюционной фасадной лепниной и черепичной крышей.
— Проходи, — Марта отперла скрипучую деревянную дверь и, впустив меня внутрь, щелкнула выключателем.
Ухоженная и простенькая однушка. В комнате железная кровать с пирамидой пуховых подушек и накрученными на прутья спинки блестящими шарами, резной комод из потемневшего дерева, угрюмое трюмо заставленное флакончиками и какими-то дамскими коробочками. В центре круглый стол, накрытый вязаной белой паутинкой. На стене репродукция «Девятого вала» Айвазовского соседствует с самошитой подушечкой, которая, будто ёж ощерилась воткнутыми в нее швейными иголками.
— А у тебя уютно, — улыбнулся я.
— Здесь до меня жила какая-то старуха, — оправдывалась Марта, будто уловив в моем голосе скрытую иронию.