Я смотрел в окно и думал о том, что самое время сейчас глубокомысленно закурить. В каком-то смысле я зауважал Доминику еще больше после того, что между нами произошло. Хотя, конечно, осознание, что никакая это не внезапно вспыхнувшая страсть, а холодный расчет — это так себе открытие. Был бы я моложе и импульсивнее, то этот факт меня бы сильнее расстроил. Но сейчас я скорее просто взял это на заметку. Пани Радзивилл вовсе не стала жертвой внезапной страсти, но при этом выбрала меня вполне сознательно. Потому что…
Потому что Оглобля вовсе не был ее марионеткой. Он преследовал свои интересы. И интересы кого-то еще. Просто она собиралась им воспользоваться, чтобы в определенный момент сбросить с шахматной доски своей партии, как отыгравшую свое фигуру. Только она явно собиралась это сделать позже, но вмешался я, и у Оглобли в Пскове внезапно стало меньше агентов. О том, что Оглобля мертв, она еще не знает. И, надеюсь, узнает далеко не сразу.
Я оглянулся в полумрак комнаты. На широченной кровати Зиверса, безмятежно разметавшись, спала Доминика. На лице — сладкое умиротворение. Безупречная кожа, посеребренная лунным светом. Волна русых волос. Изящные черты лица. Я усмехнулся. Ну что ж, девочка, давай сыграем в твою игру. Хоть ты и не сказала мне больше, чем собиралась, кое-какие выводы сделать я смог.
За Доминикой не стояла ни одна из разведок. Пани Радзивилл признавала только один авторитет — деньги. Но при этом ей было недостаточно просто выскочить замуж за какого-нибудь денежного мешка. Слишком уж деятельная она натура, изощренный ум требовал нетривиальных задач. И вот на этой самой почве она и сошлась со своим загадочным покровителем. Нет, имени его она не сказала. Но личностей такого масштаба в мире всегда единицы. Так что, сложив два плюс два, я пришел к выводу, что она работает на восходящую звезду среди мировых воротил — Аристотеля Онассиса. Генри Форд староват, Рокфеллеры — слишком плотно сбившаяся кучка, а в намеках Доминики фигурировал одиночка. Молодой, связан с крупными транспортными перевозками и торговлей табаком, до умопомрачения любит красивых женщин. Девяносто девять процентов, что это именно будущий муж вдовы одного из американских президентов. Ну и один процент на то, что это какой-то неизвестный хрен, которого я из своего двадцать первого века мог и не вспомнить. Впрочем, на самом деле, кто именно решил заполучить через Доминику янтарную комнату — совершенно неважно. Главное, что у этого «кого-то» есть ресурсы, которых нет пока что у меня — транспорт, деньги и связи. Разумеется, посвящать в подробности своего плана Доминика меня не стала. Вербовала она меня мягко и осторожно. И профессионально. Возможно, что и сейчас она на самом деле не спит, и в ее хорошенькой головке щелкает арифмометр, прикидывающий, во сколько именно ей обойдется моя помощь, и не дешевле ли будет на определенном этапе заплатить наемному убийце. Во всяком случае, именно такая участь, как я понял, ждала бы Оглоблю. Который, с ее слов, кажется начал подозревать, что Доминика вовсе не страдает великопольским патриотизмом и не намерена до самого конца служить тем людям, кто стоит за спиной пана Заглобы.