— Сроду у Вяза никаких детишек не было, — меланхолично вставил Лев Борисович. — Женщина была одна, но сбежала.
— Это который Вяз? — оживился Яшка.
— Вязовскин, Алешка Степанович, — в монотонной речи доктора мелькнуло что-то… Ирония? Сарказм?
— Вяз-вяз, в говне увяз? — хохотнул Яшка. — Так это этот Вяз что ли?
— Что еще за Вяз? — полюбопытствовал я.
— Да есть у нас один, — губы доктора брезгливо дернулись. — После революции тушенку и муку за золото продавал. Тут неразбериха творилась, а он, сучий потрох, склад продовольственный себе в подпол перетащил. На него чекисты облаву устроили, а он от них в сортир спрятался, прямо в очко щучкой нырнул, думали, он там утоп, а он, смотри-ка, выбрался.
— А что же его потом не арестовали? — спросил я. — Когда поняли, что выжил?
— Откупился, видать, — доктор пожал плечами, как будто теряя к разговору интерес.
— Да вонял он так, что ни один чекист к нему подходить не стал! — захохотал Яшка.
— Тихо ты, — цыкнул я. — Голосишь так, что в комендатуре услышать можно.
— Ох, прости, дядя Саша, забылся что-то… — Яшка снова хлопнул себя по лбу и голос понизил. — Так вот, значит, пшек этот спрашивает… А, я это уже говорил! В общем, мужичонка этот, Вяз который, долго вилял и ныл, потом сказал, что, мол, видел, как рядом с домом Шныря шныряли… Хе-хе… ребята Ухвата. И что, видать, они тут пальбу и устроили.
— Ухвата? — я приподнял бровь. — А это еще кто?
— А я почем знаю? — Яшка дернул плечом. — Может Вяз его придумал просто.
— А потом что? — нетерпеливо поторопил я, а то Яшка опять принялся поправлять свой куцый пиджачок.
— Да ничего потом, — Яшка всплеснул руками. — Пшек сунул Вязу в морду пару раз для острастки и выволок наружу.
— Дом не обыскивал? — на всякий случай уточнил я.
— Не-а, — мотнул головой Яшка. — Выволок Вяза… А, я уже это тоже говорил. В общем, он ушел и больше не приходил. И вроде как, историю про Ухвата он проглотил. Видать, поспешил этого самого Ухвата искать.
— Ладно, пес с ним, с пшеком пока что… — сказал я. — Сам-то ты что думаешь? Из города тикать будешь?
— Вот уж нет! — Яшка тут же надулся от возмущения. — Партизан из меня никакой, я в лесу или заблужусь сразу, или ногу в первой же яме поломаю. Да и потом, куда бежать-то? Везде фрицы одни, а в городе затеряться проще, усы наклею, картуз нацеплю, и вот уже другой человек!
— Отчаянный ты мужик, Яшка… — я покачал головой.
— Пааапрашу! — приосанился тот. — И вовсе я теперь не Яшка, а… — он похлопал глазами, наморщил лоб, дернул себя за ухо. Чертыхнулся, полез в карман за аусвайсом. — Семен Панфилович Загузьев. Вот!