Если я смогу ему доказать, что показать русский флот — значит не угробить его в первый же выход, а вывести в море так, чтобы он показал себя в бою с превосходящими силами и вернулся, — то я выиграю.
Если не смогу — он выйдет, и подорвётся.
Я лежал в вагоне, и за окном шла белая степь, и я повторял про себя то, что я собирался ему сказать. Я повторял это шестой раз с тех пор, как сел в поезд.
К вечеру семнадцатого марта мы пришли в Артур.
На вокзале меня встречал — сам Кондратенко. С ним — Лопатухин. Без свиты, без официальной встречи. Я к ним вышел из вагона.
— Роман Исидорович.
— Николай Иванович.
Мы пожали руки. Кондратенко сказал коротко:
— Степан Осипович ждёт Вас сегодня вечером, в восемь, в адмиральском доме. Не в Доме коменданта. У него своя резиденция на горе у бухты, ему её Витгефт уступил по приезде. Я Вас сегодня же отвезу к нему.
— Спасибо.
— А пока — Вам два часа на отдых в Доме проезжающих.
— Спасибо вдвойне.
Северцов остался с вещами в Доме проезжающих. Я переоделся в чистый мундир, выпил порошки, полежал час с закрытыми глазами. К половине восьмого Кондратенко зашёл за мной. Мы сели в его сани, поехали.
Дорога шла в гору, петляя между сопок. Снег с дороги сошёл, ехали по подмёрзшей грязи. Сани постукивали полозьями о кочки. Кондратенко молчал. Я молчал тоже. Мы оба понимали, что разговаривать сейчас не время.
Адмиральский дом стоял на возвышении над бухтой. Это был небольшой каменный особняк в один этаж, с большой террасой, выходящей на море, окружённый низким каменным забором. У ворот стоял часовой в чёрной форме. Кондратенко подал свой пропуск, нас впустили.
В доме у входа меня встречал — флагманский офицер Макарова, лейтенант Дукельский, молодой, с тонким бледным лицом, с очень правильной выправкой. Доложил коротко:
— Ваше высокопревосходительство. Степан Осипович ждёт Вас в кабинете. Прошу.
Кондратенко остался в передней, разговаривать с дежурным.
Я пошёл за лейтенантом. По коридору, в кабинет.
Кабинет был — большой, светлый, с двумя окнами на бухту. На стенах — карты, без всяких украшений. На полу — потёртый персидский ковёр. У окна — большой письменный стол, заваленный бумагами. У камина — два кресла, между ними низкий столик.
Макаров стоял у окна, спиной к двери. Когда я вошёл, он повернулся.
Это был — Макаров.
Я в моей советской памяти его знал по портретам. Известный портрет в адмиральском кителе с орденами, с густой широкой бородой, с открытым высоким лбом, с пристальным умным взглядом. На этом портрете он выглядел — как Менделеев в форме. Большим русским человеком, гением, на голове целая голова, на плечах целые плечи.