Из сводки было видно: японцы вошли в финальную фазу.
«Микаса» у Сасебо в боевой подготовке, как и докладывал Чичагов седьмого. К нему «Асахи», «Сикисима», «Хатсусе», «Фудзи», «Ясима». Шесть линейных кораблей первого ранга, из них два английской постройки, спущенные на воду в девяносто девятом и тысяча девятисотом, с орудиями двенадцать дюймов. По крейсерам: «Идзумо», «Иватэ», «Адзума», «Якумо», «Токива», «Асама». Шесть броненосных. Дальше лёгкие крейсера, миноносцы, по которым счёт у меня в голове терялся.
Я этих имён не знал по моей советской памяти. Из имён Цусимы у меня в той голове остались «Микаса» и в общем «японский флот, который был сильнее». Подробностей я не помнил никогда. Но картина складывалась без подробностей. У японцев была первоклассная эскадра: готовая, обстрелянная, с английскими комендорами в обучении, с японским характером в исполнении.
У нас был Тихоокеанский флот в Порт-Артуре, формально сильный, фактически ослабленный распылением сил между Балтикой и Тихим океаном, с устаревшими образцами стрельбы, с командой, не приспособленной к войне в этом театре, и с Алексеевым в наместниках.
Алексеев был назначен наместником Дальнего Востока летом прошлого, тысяча девятьсот второго года. Это реальная история, которую я знал по мемуарам ещё в той, советской жизни. Государь учредил наместничество, выделив Дальний Восток в отдельную административную единицу с прямым подчинением Петербургу. Наместником стал Евгений Иванович Алексеев, в прошлом моряк, контр-адмирал, любимец двора, личный знакомый его величества. Человек не худой, но и не глубокий. Вокруг Алексеева стали кучковаться остатки безобразовского круга, полупридавленные, но не разогнанные. Через него снова пошли частные предприятия в Корее: лесные концессии, разведка месторождений, всякая деятельность, которой следовало бы не быть.
Я в этом был отстранённой стороной. Моё генерал-губернаторство Приамурского края наместничеству формально не подчинялось. У меня был отдельный рескрипт государя от августа прошлого года, продливший мои полномочия до тысяча девятьсот седьмого с расширением. Любые «предприятия военного характера» на территории края только через меня. Это был заслон, который я выстроил.
Но Корея была вне моего края. Маньчжурия формально тоже. И там Алексеев работал с безобразовцами свободно, и я его оттуда не выкуривал. Не успевал.
Я смотрел в темноту за окном и думал: годом раньше я бы на эту картину смотрел тяжелее. Сейчас спокойнее. Я знал: войну не остановишь. Японцы решили, в столицах, во дворцах, в министерствах, и их там никто не остановит. Они придут двадцать седьмого января тысяча девятьсот четвёртого. Может, чуть позже, с поправкой на то, что я уже немного ткань поменял, может, в марте. Но придут.