Алевтина же поступила еще красивее. Еще до того, как я или Тонни успели среагировать на действия Кары, она сбила с ног Санька и усевшись на него сверху и прижав коленями руки к земле, нанесла несколько ударов локтем в голову.
Хм… а, судя по технике, эльфийка точно не одну сотню часов провела в ринге. Нужно будет распросить ее как-то. Хотя, может это и не секрет вовсе. Я жетак и не добрался до записей Одри и Карины. А зря — мало ли что у нас интересного есть?
— Да… Прав был Виктор, когда говорил: «Бойся гнева женщины, ибо их фантазия не имеет границ, а память никогда не сотрет плохое.». Он многое знал о жизни и никогда не скупился на советы. — произнес я, завороженно наблюдая за сатисфакцией, даже не думая ее прервать. Девушки напоминали двух фурий, настолько остервенело они мутузили своих обидчиков.
— Мудрый человек. Отец?
— Можно сказать и так. Мой босс, буквально, подобравший меня на улице и давший шанс стать человеком, как бы странно это не звучало.
— Почему, странно? Из-за твоего криминального прошлого? — спросил Тонни, поглядывая на девушек, — так зря. Жесткость и жестокость еще не признак бесчеловечности, а мягкость — не показатель доброты. Да, и сама доброта ничего не значит, уж поверь. Я столько раз видел, как люди проявляют заботу, предлагают помощь, и просто улыбаются другим только потому, что не могут поступить иначе. Бояться. Ответного удара, потери положения или чего-то другого — не важно. Важно то, что это лицемерная доброта, ненастоящая. От нее хреново пахнет и зачастую она обходится слишком дорого тому, кому ее оказали. Так что, как по мне лучше быть жестоким, но честным человеком, чем мягким и пушистым лицемером.
— Так было в старом мире. Как будет в этом — одному Богу известно. И то, не факт.
— Так будет везде, Вакс, — качнул головой Тонни, — честность всегда будет в цене из-за своей дефицитность, а уж в этом гребанном мире и подавно. Блин… — вздрогнул блондин, меняя тему разговора, — напомни мне не злить наших девчонок. Столько ударов по шарам я даже в бильярде не видел!
— Это точно, — подтвердил я, — а еще Система Ковчега — точно баба, потому как эти уроды сто процентов что-то чувствуют! Ты только глянь на их перекошенные рожи!
— Сам смотри! — поморщился Тонни, — парни в моем вкусе. Разнимать будем, или как? Шумим много. Боюсь, чтобы к нам кто не пришел.
— А смысл? Они так скоро сдохнут, — пожал я плечами, — если не от ударов, то от пробившего дно стыда уж точно. Я бы такое наверняка не пережил. А по поводу пришел… так уже! Минуты две назад приползли. Сидят, красавцы, смотрят за нами и думают — подходить, или ну его нафиг? Да, ребята? — ответил я блондину и приветливо махнул в сторону кустов.