Кет внезапно так остро почувствовала свою беспомощность и уязвимость, что даже плакать захотелось.
Впервые за долгие годы.
Последний раз она плакала в начальной школе, когда отец погиб.
Ну вот как быть?
С этим козлом говорить бессмысленно, только обрадуется. И не припугнешь его никак. Прекрасно знает, гнида, что у нее нет защитников.
Кет тихо вздохнула, подавляя уже вырвавшееся рыдание, уткнулась в книжку.
Сегодня его нет в колледже.
И то хорошо.
А потом…
Она что-нибудь придумает. Обязательно придумает.
Кет вспоминала эти свои мысли, глядя в глумливые глаза Орешникова, что подкарауливал ее прямо возле подъезда.
У девушки буквально желудок обрушился к ногам, когда увидела долговязую фигуру, сидящую на спинке лавочки. Рядом терлась еще парочка знакомых дегенератов.
Сынок прокурора с ними.
Кет подавила глупое желание развернуться и убежать.
Догонят ведь.
Да и стыдно.
Если бежишь, ты — жертва.
А Кет никогда не была жертвой.
— Кети! — Орешников бросил сигарету, встал, — а я уж думаю, куда ты делась…
— Дай пройти, Орешников, — Кет попыталась обойти его, юркнуть в подъезд, надеясь на дверь с домофоном.
— Стой, — ее крепко ухватили за локоть, дернули назад, — не торопись, поговорим.
— Нам не о чем говорить, — Кет пыталась вывернуть локоть , но , само собой, безуспешно, — мне домой надо.
— О! А меня пригласишь? — Орешников рванул у нее из рук сумку, быстро нашел ключи, высоко поднимая руку, когда Кети попыталась выхватить их, — а то чего-то ты грубая какая-то, негостеприимная. Мы вот пить хотим очень, нальешь водички нам?
— В магазине купите, — пыхтела Кет, все еще прыгая за ключами, и понимая , до чего смешно она выглядит. Как собачка рядом с жирафом.
Орешников забавлялся, одной рукой придерживая ее, а другую задрав над головой, дразня девушку.
Его дружки ржали уже в голос над веселой сценой.
— Так денег нет, Кети! — притворно огорчился Орешников, — а в долг брать не люблю. Давай мы к тебе домой поднимемся, ты нам воды нальешь…
Кет прекрасно понимала, что домой их пускать ни в коем случае нельзя.
Этот скот знал, что она обычно одна все время, мать на дежурстве в больнице. Если она их пустит в дом, то самое легкое, чем отделается, это веселая групповушка без членовредительства.
— Ну что тебе, жалко что ли? — продолжал издеваться этот придурок под громкий поддерживающий ржач дружков, начиная притворно канючить, — ну налей водички, нам, ну чего ты…
— Я налью, — внезапно раздался позади низкий хриплый голос, ключи Кет легко перекочевали из поднятой высоко руки Орешникова в руку подошедшего так тихо и незаметно, что было просто удивительным для его комплекции, соседа.