«Время, которого у них нет, — осознал Алджер. — Эти люди погибнут, пусть и не все. Здесь сотни тысяч. Даже день голода убьёт какую-то их часть. А потом ещё и ещё… Крестьянская армия сожрёт саму себя».
Но Каирадор не сводил глаз с солдат, которые приехали вместе с ним.
— Император, — произнёс он, — приготовил для нас подарок. Он понимает, что нам нужно питаться. Похоже, часть купцов Кииз-Дара умудрилось втихую вывести свои семьи и стада, спрятав их в лес Солкос. Они разочаровали нашего повелителя, посчитали себя самыми умными и хитрыми, а потому Господин Вечности отдаёт их нам, позволив наполнить животы. Для помощи в… ориентировании, нам будут предоставлены сионы из разведки, которые уже выследили цели и теперь готовы провести нас к ним через лес.
«Заодно проконтролировав, чтобы никто не сбросил поводок», — мысленно дополнил Фосрен.
— И тогда, — зарычал один из подручных верса, — будем пировать!
Каирадор скупо улыбнулся.
«Пировать. О, Троица, прошу, прими меня…»
Мужчина чувствовал, как в нём поднимается голод, дикое животное желание, которое, как он понял, одолеет его волю, сломит все преграды.
«Пировать… боги, как же я изголодался!»
— Это ещё не все вести, — продолжил Красный Верс миг спустя. — Солдаты, — кивнул он себе за спину, — получили и второе задание, — болезненный взгляд юноши упал на Алджера Фосрена. — Император потребовал привести к нему одноглазого фирнаданца, который сменил сторону и стал одним из нас, а потом ночь за ночью менялся, хоть сам он того и не заметил. Фирнаданец станет гостем императора. Фирнаданец со взглядом волка, который горит незримым душевным огнём. Ему не понадобится оружие — я лично его сохраню.
Кинжал и палаш мгновенно забрали у Алджера и передали Каирадору.
Подъехали сопровождающие. Фосрен подошёл к ним, но не удержался на ногах — то ли от потрясения, то ли от голода, — упав на колени прямо перед первым всадником.
— Ему выпала честь, — пробормотал Красный Верс. — Забирайте его.
Однако, вопреки всему, Алджер испытывал искреннюю благодарность. Облегчение гудело в его истончившихся венах. Он не увидит бойни в лесу. Не увидит, как сотни людей и тысячи голов скота разорвут на куски, сожрав сырыми — и заживо. Не увидит изнасилований, издевательств и сытых игрищ окровавленных каннибалов, которые будут напоминать зверей настолько, что сами звери на их фоне покажутся цивилизованными и культурными.
Он не увидит в этой толпе себя, пожирающего чужую плоть — свою законную награду…
Над растущими укреплениями имперского лагеря трудились слуги и мастеровые, их грязные, пыльные фигуры казались демоническими в свете пламени. Ковыляя позади боевого коня имперского кавалериста, Фосрен смотрел на их лихорадочную деятельность с циничным равнодушием.