Женщина наблюдала, как люди рубят друг друга, сражаются, убивая во имя символа и цвета. Она видела, как пламя прыгает от одного украшения к другому. Она наблюдала, как изумлённых слуг избивали и как одну кухарку изнасиловали. И казалось чудом, что она до сих пор умудрялась оставаться незамеченной, со стороны наблюдая за героизмом и жестокостью.
Никогда ещё конец света не был таким весёлым. Хоть улыбка Ольтеи периодически сменялась оскалом боли, но женщина сдерживалась и продолжала идти.
Она прекрасно понимала, чему стала свидетельницей — перевороту, почти безупречному в своём исполнении. Падению Ороз-Хора. Ольтея знала, что высший жрец будет править Империей ещё до конца дня, а её любовница станет либо пленницей, либо беглянкой…
«Всё, что происходит сейчас — следствие моих действий», — в этой мысли было какое-то сдавленное ликование, восторг, который временами вырывался из её лёгких, таким сильным было это чувство. И казалось, что сам дворец стал ещё одной интригой — маленькой деревянной копией, которую она решила сломать и сжечь. Киан Силакви, несмотря на всю свою опасность, был всего лишь ещё одним орудием…
А она, Ольтея, стала здешним богом, встав даже выше Хореса. Ведь кто ещё мог управлять чужим высшим жрецом?
Струйки дыма вились под сводами, затуманивая позолоченные коридоры. Слуги и нарядные чиновники бежали. Солдаты и тяжёлые инсурии сплотились, атаковали и сражались, яркие, как новые украшения: золото на белых плащах рыцарей веры, алый цвет имперской гвардии… Она наблюдала, как отряд из полусотни бойцов, усиленный тройкой магов, оборонял вестибюль, ведущий в зал для аудиенций. Снова и снова они ломали рыцарей веры, которые нападали на них, убивая так много людей, что те начали использовать мёртвые тела своих соратников в качестве импровизированных баррикад. И только когда Фраус Гарбсон, приближённый самого Силакви, носящий звание паладина веры, возглавил наступление, охрана была окончательно побеждена.
От их готовности умереть у Ольтеи перехватило дыхание. Ради неё, поняла она. Они пожертвовали собой ради неё и её семьи… Дураки.
Женщина видела — иногда мельком, а порой и более подробно — дюжину таких рукопашных схваток, отдельных очагов насилия, начавшихся во дворе и закончившихся здесь, во дворце. Защитники Ороз-Хора всегда были в меньшинстве, всегда сражались до последнего отчаянного момента. Она слышала проклятия и крики, которыми они обменивались, слышала рыцарей веры, умолявших своих врагов сдаться на их милость, уступить. Слышала имперских гвардейцев, обещавших гибель и проклятие за совершённое врагами предательство.