— Как бы не поздно, прекрасная леди, — тихо прошелестел совсем уж немощный старик.
Как на нём оказалась наша форма? Как он оказался здесь?
— Сколько вам лет, мэтр? — спросила я.
— Тридцать один на Блаженную Арну, — шепнул старик.
Ужас окатил моё сердце жаром.
— А вам? — спросила я того, седого, кто рассказывал о клопах.
— Двадцать пять, — сказал он с той же чуть заметной печальной усмешкой. — Не похоже, леди?
Я взглянула на Клая — и он кивнул:
— Думаешь, не столько кровь…
— Сколько жизнь, — сказала я. — Хаэле, значит, около ста лет? Интересно, куда ещё шли их жизни… ах, как интересно, Клай! Чудовищно и прелюбопытно! Как жаль, что не вышло её тут же удушить, гадину…
Ярость подняла во мне Дар — и его отсвет чуть вернул живых красок лицам солдат, что оказались рядом со мной. Мои кулаки сжались сами собой, так что ногти впились в ладони.
— Как думаешь, Клай, эта гадина сдохла⁈
Клай шевельнул плечом — человек бы пожал, фарфоровые были не так гибки:
— Во всяком случае, отток прекратился. Сейчас они чуть живее. Может, эта дрянь обратима? Просто время нужно?
— Мы непременно узнаем, — сказала я громко. — Надо с Ольгером поговорить, может, какая-нибудь алхимия поможет… и с Отцом Святейшим — может, отмолить можно…
Я была права: меня услышали. Пленные встряхивались и поднимали головы — может, начали надеяться.
— Братцы, — сказал Клай, — вам поесть надо. Даже если не хочется. Вы, главное, на этом свете удержитесь, а учёный люд в столице уж придумает, как вас вылечить.
— Непременно вытащим, — сказала я. — вот увидите, вытащим!
— Своих только? — с горечью спросил полулежащий на земле худющий парень без возраста в клочьях перелесской формы.
— А вы тут все свои! — крикнула я. — Кто против ада, тот и свой!
— А кто не против, — сказал седой, наш первый знакомец, — того ведьма в охрану брала. Или трупы таскать жрунам на поживу. Или ещё на какую подлость. Так и говорила: ну, рядовой, принесёшь присягу… мне… будешь жить!
— А вместо груди у ней — ощеренная башка, — темноволосый парень с совершенно белой чёлкой и висками, в рубахе, присохшей кровью к ране на плече, попытался привстать, но не хватило сил. Клай помог ему сесть. — Ей и присягать. Аду, значит.
— Мерзко, — простонал перелесец. — Лучше дезертиром, лучше сдохнуть…
— Они, значит, видят сквозь гламор? — спросила я Клая. — Как? Простые ребята же…
— Да она от них и не скрывала, — сказал Клай. — Скорее, наоборот. Если уж так перепугались, что присягнут, — никуда не денутся, будут служить как миленькие…
— Но ты сказал, это только солдатики, — напомнила я. — А Ланс…