— А где… — начала я, но дальше не выговорилось.
— Трикс? — Клай догадался и так. — Его группа как раз прорывалась на фабрику, через главный цех, я не видел. Ясно только, что был тяжёлый бой, там же демоны были, нежить… Какие-то странные твари вроде сухопутных осьминогов, я видел только мельком, мы же проскочили дальше. Ну, у Трикса была цель уничтожить всё — так они и взорвали, что смогли. Вместе с собой. Там многие погибли, уцелели те, кто проскочил дальше, туда, где хранились серые. Там вмешался этот… лупоглазый, из Заболотья, которого потом привели к Валору. Но это я узнал уже потом: дело моей небольшой группы было уничтожить храм. И потом добраться до пленных. Если уцелеем.
Я вдруг поняла, что он сказал, — и ноги у меня подкосились. Я чуть не села на песок плаца, Клай снова поймал меня на лету:
— Ну что ж вы, леди-рыцарь…
— Ты тоже шёл взорвать и умереть, — еле выговорила я.
— Нет, — Клай мотнул головой, и я почему-то поверила. Всё-таки связь у нас была совсем особая, и я почувствовала, как больно ему об этом говорить. — И я, и Трикс, мы все собирались вернуться. Просто кому как повезло. Я с Валором прощался — думал, не увидимся больше, душа болела: некого было с ним оставить… а он справился один, силён. И никто, конечно, не знал, что Долика так…
— Как? — спросила я, хотя, честно говоря, не хотела знать как.
— Она выбила забор и повалила сторожевую вышку, — сказал Клай. Остановился, повернулся ко мне. — Понимаешь, рядом с нами шла стихия… шторм… Брёвна разлетелись, как спички. Долика так смеялась… честное слово, нам всем стало жутко. Я ею командовать не мог, да и никто бы не смог — всё равно, что пытаться командовать ураганом.
— Она сама нашла цель? — спросила я.
— Она как будто пришла в себя на секунду, — сказал Клай. — Посмотрела на меня, спросила почти нормальным голосом: вот там главное зло? Да, говорю. И тут полыхнуло… белый огонь этот в ней, в глазах её. Она сама нам приказала. «Оставайтесь здесь, — говорит. — Это — моё». И вот тут голос был уже совершенно нечеловеческий. Что это говорило через неё — я и судить не возьмусь. Никто не дёрнулся.
Он говорил довольно спокойно, но я чувствовала его боль и тоску. И, кажется, вину — хотя ему-то в чём себя винить…
— На ней была взрывчатка, — сказал Клай тихо. — Много. Мы ей давали три динамитные шашки, а она взяла десять. А уже у пролома в заборе, пока Шелс и Линей отстреливали серых, а другие парни ещё в кого-то палили, и мы слышали, как в цеху рвутся гранаты, она ещё мои забрала и у парней, которые тоже несли взрывчатку. Никто не возразил, опять же: от неё шло такое… волосы на голове поднялись, как в грозу. И воздух нагрелся и дрожал…