«Офигеть, какой диапазон!» — поражённо думаю я, слыша, как мой голос поднимается всё выше и выше. — «Это уже в какой я октаве? И вроде не чувствую, что „упёрся“. Вроде ещё могу!»
Поднимаюсь в тоне ещё, но объект моего преследования перестаёт реагировать. Останавливается метра два выше головы и ниже опускаться больше не желает.
«Может, „мощи“ добавить?» — приходит в голову следующая идея.
Набираю в грудь как можно больше воздуха и стараюсь петь как можно громче.
Секунду всё остаётся без изменений, но, непонятно откуда, вдруг раздаётся какой-то стеклянный звон и на меня обрушивается облако золотых крупинок.
Они — вокруг меня! Я — среди них! Кажется, я даже их вдыхаю! Они поют, и я пою вместе с ними, переживая чистейший экстаз. Не знаю, сколько это продолжается, но тут меня толкают в бок, сбивая с дыхания. Мой голос вылетает из мелодии, гармония рассыпается, а песчинки золотистыми мальками прыскают во все стороны. Всё исчезает.
«Блин, Мульча! Такой сон испортила! Мульча⁇!!»
(несколько позже)
Тащусь по коридорам, пытаясь «сориентироваться», — как я сюда попал и что до этого было. Пока в голове лишь невразумительная каша из «обрывков» воспоминаний, но ничего «последовательного» из них собрать не получается. Единственно неоспоримое — последнее время я плохо ел. Ноги еле идут. Мульча сзади топает по каменным плитам словно сытый крокодил. Попытался взять её на руки, но тут же отказался от этой идеи. Тяжеленная, зараза! Интересно, где она так отожралась и откуда вообще взялась?
Внезапно до моего слуха доносятся звуки хорового пения. Подумав — «там, где люди, там и еда», сворачиваю в сторону старающихся певцов. Через пару минут ходьбы коридор заканчивается, и я оказываюсь у дверей зала, в котором репетирует хор монахинь. Поют похожее на церковный репертуар. Решив, что прерывать тётушкам их богоугодное дело просьбой — «дайте пожрать», будет неприлично (я ещё не до такой степени оголодал, дабы не потерпеть пять минут) опираюсь спиной о косяк. Хористы, обычно, долго без перерывов не упражняются….
Прикрываю глаза, дабы легче было стоять и вновь вижу кружащиеся золотые песчинки из сна. Вслушиваюсь в пение монахинь и вдруг в голову приходит идея им «подсобить». Набираю побольше воздуха и…
….
Высокий чистый голос внезапно взлетает вверх, заглушая собою пение хора. Поднявшись на высоту, которую в храме никто отродясь не слышал, он рассыпается серебряным дождём, вызывая внезапную сладость и ощущение радостной благодати в сердцах, слышащих его. Исполнив припев, певица замолкает, но монахини продолжают неподвижно стоять в благостном оцепенении. Женщина, дирижировавшая хором, поворачивается к стоящей у дверей осунувшейся девушке.