Сс-уки, да и только. Ощущение, что брешут без зазрения совести. Отфутболили в качестве наказания. Корейский гражданский и уголовный кодекс я изучил, но до военного права руки не дошли. Это ж, блин, нужно садиться, всё читать и вникать, а правильнее, — адвоката нанимать, чтобы он за меня «рубился». Но, как я понимаю, решение состоявшегося суда теперь вступает в силу и денежки — тю-тю. Приставы пришлют требование в банк, а тот спишет их у мамы со счёта. Можно попытаться начать рассмотрение дела по новой, но пока оно завертится, «жертвы» деньги получат и потратят. Будут потом по сто баксов в месяц возвращать, потому, что у них — «несовершеннолетние дети». Короче, армия кинула меня на пятьдесят тысяч вечнозелёных. За это ей, кормилице и поилице — а-а громное спасибо!
Вчера, послушав ЧжуВона, о том, что было во Франции, понял, что мною, а точнее — результатом моего труда, пользовались все, кто только мог. Беззастенчиво и нагло извлекая профит для себя, любимых, пока я за забором «мариновался». Хитрая АйЮ вообще как-то сумела договориться вернуться рейсом официальной делегации. И вышла к встречающим вместе с министром обороны и его сопровождающими! А через два дня она возвращается в Париж. У неё там промоушен нового диска. Во как надо! Почти сутки проболтаться в воздухе, ради нескольких минут «засвета» в компании «высоких официальных лиц». Это не то, что некоторые, добренькие. На которых воду возят…
Единственным светлым пятном за сегодня была встреча с ЁнЭ. Мы обрадовались друг другу. Сейчас едем с ней в агентство. Не знаю, что там ещё будет. Опять, небось, какой-нибудь «зашквар»…
(позже. Агентство ‘
FAN
Entertainment’. ЮнМи, оставив ЁнЭ разбираться на проходной, почему той не сделали пропуск, проходит внутрь здания.)
Захожу в комнату, в которой должны ждать онни и слышу, как кто-то плачет. Девчонки сбились в кучу в углу и вроде смотрят на лежащее на полу.
— Что случилось? — не понимая происходящего, спрашиваю я.
Все оборачиваются ко мне.
— Ой, ЮнМи! — обрадованно восклицает БоРам и широко улыбается.
Не став улыбаться в ответ, подхожу ближе и вижу, что сонбе окружили СонЁн, которая, присев на корточки, плачет, закрыв руками лицо.
— Что случилось? — повторяю я свой вопрос.
— Вот, ЮСон… — растерянно произносит БоРам, сидящая на полу рядом с СонЁн и замолкает.
— Что, — «ЮСон»? — спрашиваю я, чувствуя внутренности, сжимающиеся в холодном спазме ужаса.
— Не знаю. — пожимает плечами БоРам. — Она осталась с ним в кабинете, а потом вышла и плачет. И ничего не говорит.