— Не там… — отрицательно замотал головой Фло, его взгляд метнулся к дисплею и тут же вернулся к чему-то невидимому перед ним. — Здесь… Они уже здесь! — повторил он, чуть повысив голос и указывая дрожащим пальцем куда-то в пространство вне мостика за панорамным иллюминатором.
Я кивнул, не отрывая взгляда от зияющей черноты ближайшего коридора, откуда, как мне показалось, и ушёл источник звука.
— Это точно не наши, — прошептал я в ответ Хотчкису, чувствуя, как внутри нарастает холодная, липкая тревога. Адреналин от долгого поиска и напряжения сменился острой настороженностью. Если бы это были кто-то из наших шести двоек, мы бы не только отчётливо слышали их шаги или работу инструмента по внутренним коммуникаторам скафандров, даже сквозь помехи… при такой предполагаемой близости наши коротковолновые рации почти наверняка установили бы хоть какую-то, пусть и прерывистую, связь. А в эфире, на все мои предыдущие призывы к остальным группам выйти на связь и доложить обстановку, по-прежнему царила мёртвая, непроницаемая тишина. Это молчание теперь обретало новый, зловещий смысл.
— Понятно, — Хотчкис чуть развернулся, прикрывая меня с фланга, его карабин был направлен в темноту коридора. Он говорил так же шёпотом, хотя мы и переговаривались по внутренней связи, но в его голосе не было паники, лишь жёсткая концентрация. — Значит местные обитатели.
— Думаешь это…
— Подельники Барнса, — предположил Хотчкис, и его слова заставили меня напрячься ещё сильнее. — Те, кто ждал его здесь, на базе. Его основная команда.
Я нахмурился, обдумывая его слова. В этом была своя, довольно неприятная логика.
— Барнс никогда не упоминал, что здесь есть кто-то ещё, — возразил я, хотя сам понимал слабость этого аргумента. Барнс вообще мало что успел рассказать.
— А зачем ему было об этом упоминать? — резонно заметил Хотчкис.
Для Барнса альянс с Маедой и её корпоративными силами был лишь тактическим маневром, временным щитом. Он не страдал наивностью и отчётливо понимал: как только они доберутся до вожделенного топлива и прочих ресурсов, хрупкое равновесие этого союза рухнет. Маэда, несмотря на свой корпоративный статус и выправку, после предательства Фогеля едва ли сохранила слепую веру в приказы свыше. Теперь ею двигали исключительно прагматизм и инстинкт самосохранения. Она согласилась на это шаткое перемирие лишь потому, что на кону стояло выживание — её и её людей. Но как только эта первостепенная задача будет решена, что помешает ей вспомнить о собственной выгоде и начать игру по своим правилам? Обретя доступ к припасам, она не имела бы ни малейшего резона подчиняться какому-то, особенно такому преступнику, как Барнс.