Я кивнул и опустился на место.
Когда за последним человеком закрылась дверь, в помещении сразу стало заметно просторнее и тише.
Я сидел прямо, положив фуражку на колени, и ждал. Старался не гадать, что меня ждёт дальше. После всех последних месяцев я уже успел убедиться, что реальность обычно оказывается не совсем такой, какой её представляешь.
Керимов не торопился. Собрал несколько листов в ровную стопку, отложил в сторону, потом посмотрел на меня.
— Ну что, товарищ Громов, — сказал он. — Догадываетесь, зачем вы остались здесь?
Вопрос был вроде бы простой, но отвечать на него сходу не хотелось. Потому что можно было сказать «так точно» — и это прозвучало бы дежурно. Можно было начать рассуждать о том о сём — и это уже отдавало бы лишней эмоциональностью.
Поэтому я выбрал середину.
— Понимаю, что работы станет больше, — ответил я. — И что спрос теперь будет другой. А о причинах, по которым я остался здесь, не догадываюсь.
Керимов чуть приподнял брови.
— Правдиво, — заметил он. — Хотя, признаться, я ожидал от вас чего-то более смелого и самоуверенного.
Я пожал плечами. А что тут скажешь? Ответил, как есть.
Уголок рта Керимова дрогнул в улыбке. Каманин коротко хмыкнул, а отец, сидевший чуть в стороне, отвёл взгляд, но я понял, что он с трудом удержался, чтобы не улыбнуться.
— Ладно, — сказал Керимов. — Перейдём к формальностям.
Он кивнул кому-то у двери. Та почти сразу приоткрылась, и секретарь внесла небольшую бархатную коробочку и ещё одну папку. Положила всё перед ним и без лишних слов вышла.
Керимов открыл папку, пробежал глазами по тексту и заговорил официальным тоном, каким читают документы, где каждое слово выверено до идеала:
— За мужество, самообладание и грамотные действия, проявленные в нештатной ситуации во время выполнения специального лётного задания, за спасение экипажа и сохранение самолёта… — он поднял на меня глаза, будто проверяя, слышу ли я вообще хоть что-то, кроме собственного сердцебиения, — наградить лейтенанта Громова Сергея Васильевича орденом Красной Звезды.
На последних словах он раскрыл коробочку.
Я смотрел на орден и какое-то время не мог сообразить, что именно меня зацепило сильнее: сама награда или то, что это была вторая Красная Звезда.
— Отдельно замечу, — уже не по бумаге, а от себя добавил Керимов, — что на награждении настаивал товарищ Гагарин. Причём в достаточно недвусмысленных выражениях.
Каманин поддержал:
— Он настаивает, что без вас, товарищ Громов, вы бы не сели. А если бы и сели, то совсем не так благополучно.
Я медленно выдохнул. Не ожидал.