Николаева хотела подчинения, так что буду слушаться. Сказали пить сладкий кофе, пока она оформляет бумажки, так кто я такой, чтобы спорить? Уж документов подписать не один вагон я в этой жизни успею. А кофе… Для него всегда должно находиться время.
— Что ж, это был приятный день, — подвела итог Арина Савельевна, когда мы дошли до стойки в холле корпуса целителей. — Спасибо за работу, Иван Владимирович. Мне понравилось с вами.
— А мне было приятно работать с таким наставником, как вы, — ничуть не кривя душой ответил я.
Это было истинной правдой. Если бы Метёлкин имел то же отчество, я бы решил, что они брат с сестрой. Одни и те же методы, одни и те же слова. Копаться в том, почему эти двое даже мыслят одинаково, я не собирался.
Но на одного целителя, который заслужил моё уважение, определённо стало больше.
— Завтра у вас выходной, — с вежливой улыбкой сообщила Николаева. — Проведите его с пользой. Отдохните и восстановитесь. А в понедельник Всеволод Серафимович продолжит ваше обучение. На этом — всё, Иван Владимирович, хорошего вечера.
Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, я же прихватил в кафетерии стаканчик напитка, прежде чем выйти на улицу. Можно было бы навестить матушку, но я был уверен, что у неё сейчас дел невпроворот, и отвлекать её будет неуместно. До дома я и сам способен добраться.
Тем более машина уже ждёт меня снаружи — водитель скинул сообщение.
Я уже направился к выходу из корпуса, когда заметил новый автомобиль. Герб Лопухиных мелькнул в свете фонарей, и машина остановилась прямо перед КПП корпуса целителей. Дверь открылась, наружу выбрался Василий Алексеевич.
Весь вид молодого человека, который ещё совсем недавно был уверен в том, что станет императором, теперь говорил лишь о сильнейшем нервном напряжении. Сын главы рода поседел. Его некогда тёмные волосы стали белее снега, под глазами залегли тени, а черты лица заострились.
— Ваше сиятельство, прошу вас о разговоре наедине, — проговорил он, отступая в сторону, чтобы я мог сесть к нему в машину. — Мы поговорим здесь, а дальше вы сможете отправиться по своим делам. Клянусь, я не займу у вас много времени.
Даже голос его, ранее наполненный силой и уверенностью, теперь звучал глухо и блёкло. Мне не требовалось даже использовать взор, чтобы понять — Василий Алексеевич не просто нервничал в последнее время, он вымотан и находится на пределе. Что бы ни случилось у Лопухина, но ко мне он пришёл на грани истощения.
Дар в груди дёрнулся, предлагая помочь, но слабо. После сегодняшнего дня сил у меня пока что не прибавилось. На самом донышке плескались жалкие капли. Однако я действительно мог бы ими поделиться… Если бы это имело хоть какой-то смысл. Ведь здесь нужна артиллерия покрупнее.