В следующий миг опять завибрировал браслет. Сергей меня поторапливал. Моя задача не торчать возле старшего Боленского, а подслушивать за младшим. Я так-то и сам все понимаю, но как мне от него отделаться, не вызвав подозрений?
Я сдавил пальцами артефакт в форме заколки для галстука, выпуская феечку.
Крохотное эфемерное создание со стрекозиными крылышками и длинными ресницами тут же появилось, запорхав над моей головой. Феечке все было любопытно, ее интересовало абсолютно все. Я попытался указать ей на удаляющегося Вольдемара, но феечка ничего не поняла. Она по-моему вообще не способна к пониманию.
— Э, ты чего замер, переводи, — нетерпеливо потребовал Боленский старший.
— Господин Сатоши говорит, что японский народ не прочь войти в долю нацпроектов по освоению Арктики, чтобы получать нефть и газ по заниженной стоимости, — сказал я.
— Коню понятно, что они не против, — хмыкнул Боленский, — Что они за это предлагают?
— За это они предлагают вернуть им пару курильских островов… для начала…
Ну а что? Перевел я, конечно, не по тексту, но суть передал верно.
— Он там не слишком приборзел? — осторожно уточнил Рудольф Иваныч.
— Господин Сатоши, а морда у вас не треснет от таких хотелок? — вольно перевел я.
Японец побагровел от гнева.
— Вы позволяете себе оскорблять хозяина дома, который принял вас как дорогого гостя.
— Господин Сатоши говорит, что вы здесь никто и звать никак, — перевел я с вежливой улыбкой, — В этом доме хозяин он, а не вы.
Невидимая всем кроме меня феечка что-то щебетала на ультразвуке, — по-моему она активно докладывала содержание беседы в вышестоящую инстанцию. Но мне уже плевать. Если что, я не профессиональный переводчик. Перевожу как умею.
— Слышь, ты, мурло узкопленочное, — неглубокое дно бычьих глаз старшего Боленского быстро затопило гневом, — Поговори мне еще. Я тебе легко покажу, где фугу зимует.
— Господин Сатоши, — заговорил я по-японски, — Господин Боленский напоминает вам, что ваши жалкие попытки восстановить национальную армию приведут к закономерному итогу, постигшему вашу квантунскую группировку в сорок пятом году.
Тут уж мне пришлось дать развернутый перевод, зато перевел на мой взгляд доходчиво. Японец все понял. Вздернув подбородок, он одарил Боленского уничижительным взглядом и ушел, не попрощавшись, что по японскому этикету означает глубокое оскорбление собеседника.
Боленскому услуги референта по японской культуре не понадобились. Он и сам все понял. Не желая дальше оставаться в этом доме, Рудольф Иваныч двинулся к выходу. Я подмигнул ничего не понявшей Кате и потянул ее вслед за ушедшим Вольдемаром.