Стремительное возвышение нового ярла на своей восточной границе, остальные лорды восприняли неоднозначно. Ни кто из них не сомневался, что чужак был ставленником ивингов. Потому Торговые владыки не могли не относиться к нему иначе, как некоему опасному инструменту в руках одного из них. Даже союзники ярла Эрвина не могли не испытывать некоего беспокойства.
Тем более что это восхождение немного удивляло и даже…пугало и самого ярла Эрвина.
Продукт своего мира, он во всем видел волю богов. И, естественно, не сомневался, что если они и задумали нечто связанное с перенесенным через границы миров пришельцем, то вряд ли оно обойдется без большой крови и падения некоторых великих прежде домов. А может и многих.
В конце концов, именно прямое вмешательство и междоусобица божественных аватаров безнадежно ослабило янгонов накануне вторжения самих фризов в этот мир. Так почему бы небожителям не провернуть нечто похожее еще раз?
Сейчас у богов не было никакой возможности присутствовать в Эйдинарде лично. Как бы их аватары не появлялись на этом свете, дело это явно не быстрое. Поэтому логично было бы предположить, что в качестве «тарана», способного сокрушить нынешний миропорядок (если они это действительно задумали), асы могли использовать кого-то еще?
Но об этом думать не стоило. Слишком уж безрадостным становилось тогда предвкушение будущего. Слишком уж опасным оно выглядело из дня сегодняшнего для его потомков и родни.
Оставалось надеяться, что все эти мысли лишь страхи и игра ума, а не откровение небесных Прях*, посланное ему в насмешку или назидание…
…Ярд Эрвин догадывался, о чем именно расскажут ему послы.
Вести из Линкебанка, о победе Игоря в генеральном сражении до него уже дошли. Знал он, и о чем послы спросят. Тем более что гонец от треверов прибыл на сутки раньше, и запросил именно официальную аудиенцию, в присутствии «народа ивингов» — то есть вождей самый влиятельных местных кланов и самых доверенных слуг.
Пока противоречия между Торговым Союзом и треверами не разрешились, было не очень ко времени исполнять клятвы, но на то они и клятвы. Так что немолодой и опытный ярл внутренне давно уже готов был к этому разговору.
Воины на главных крепостных воротах начали отбивать первую дневную стражу и, одновременно с этим, в тронный зал заглянул предводитель его личной дружины — многолетний друг Дитмар*. Дождавшись кивка, тот обернулся, что-то передал ожидающим его слов снаружи, а сам отравился на свое привычное место — справа от ярла.
Возбужденная толпа высокопоставленных ивингов, переполнившая тронный зал и плотными рядами обступившая самое престижное, а по факту — единственное стационарное сидячее место в нем — на мгновение расступилась, приняв в свои ряды рослого воина, и снова благоговейно замерла.