Беседку накрыла мёртвая тишина. Ещё каких-то полмгновения здесь было так уютно, весело: все отдыхали, разговаривали, шутили, смеялись. А сейчас столь гнетущее впечатление, словно мы пятиклассники, пойманные трудовиком за школой с сигаретой.
— Ты почему к матери не приехала⁈ Кто за тебя должен всю картошку полоть⁈
У нас в беседке ярко светила лампочка, поэтому на контрасте место у калитки просматривалось плохо. Я вгляделась: в неясном свете уличного фонаря стояла Лариска, сестра Лидочки. За её спиной маячило двое мужчин. Их я не знала.
— И тебе добрый вечер, Лариса, — ответила я, стараясь сдержать раздражение. — Случилось что?
— Случилось⁈ — взвизгнула Лариска, подбоченясь. — И она ещё спрашивает! Родную мать бросила! Отказалась! Ни помощи, ничего от неё нету! Зато гулянки на всё село устраивает! Людей бы постыдилась! Да как ты можешь…
В таком примерно духе она орала минут пять.
И всё это время наши гости сидели молча, с интересом созерцая Лидочкину сестру.
Наконец, Лариска выдохлась, и я добреньким голосом спросила (не удержалась):
— То есть ты специально бросила все дела и проехала полрайона, только чтобы мне всё это сообщить?
И Лариска завелась опять. Теперь уже минут на десять.
Она орала, как потерпевшая, а я сидела в нарядной беседке над остывающим ажурным мясом по тайному рецепту Риммы Марковны и неуютно ёжилась под любопытными взглядами соседей и родни. Вокруг беседки мирно благоухали маттиолы, мирабилис и луноцветы, а по барабанным перепонкам на контрасте бил истерический крик Лидочкиной сестры. Где-то в сонной дали села залаяла собака. Её гавканье подхватила другая, затем третья…
— Как-то не по-людски всё это, — внезапно подал голос Будяк, и Лариска от неожиданности умолкла.
— А? — захлопала глазами Лариска.
— Вот зачем ты на всё село керосинишь, словно беременная восьмиклассница? — сдержанно поинтересовался он и, не чинясь, флегматично отломил крылышко от утки.
— А вы кто такой? — спросила она агрессивно.
— М-м-м-м! Утка диво, как хороша, товарищи! Божественная амброзия! — Будяк от наслаждения даже прикрыл один глаз, воздержавшись отвечать Лариске, — Римма Марковна, вы чудо! Я сегодня же на вас женюсь!
Все наши тихо рассмеялись немудрёной шутке.
— Пьяный, что ли? — взвилась уязвлённая его пренебрежительным поведением Лариска.
— Ошибаетесь, дамочка. Уже дня три как не употреблял, — опроверг поклёпы Будяк и макнул кусочек утки в душистый соус.
— Ты ей кто? — Ларискин палец обличающе вытянулся по направлению ко мне. — Хахаль ейный?
— Я от рождения импотент. В третьем поколении. Чуждо мне всё то, что вы там себе навоображали, — покачал головой Будяк и грустно вздохнул. — Водка греется, мясо стынет. Куда мы катимся, товарищи?