— Неделя работы! Неделя! Ночами не спал! — причитал Витька и всё косился на непочатую бутылку, которую из магазина принёс прежде, чем сосед его за поиском рюмки застукал и бутылку ту отнял, поставив на подоконник.
— Пьянство в одно лицо — это уже алкоголизм, Виктор Сергеевич. Оно и в двадцать лет так, и в шестьдесят.
— Со мной, может? Чертёж помянем?
— Нет, я горькую не жалую. Ты вот что. В кладовую иди.
— Зачем⁈ — поразился Витька.
— Ну… — неопределённо пожал плечами сосед. — Там чего только нет. Может, и собутыльник найдётся. А может, и чертёж подходящий даже.
— Правда, что ли?
— Я, Виктор Сергеевич, врать не приучен. Я, знаете ли, в той кладовке счастье своё в 50-х нашёл. Вот оно как бывает.
— Марьяшка — из кладовой⁈ — так и отшатнулся вместе с табуреткой Витенька. — Это как так⁈ Она же на работу ходит! Детей рожает! В государственной больнице на учёте стоит!
— А я её вместе с документами нашёл, Виктор Сергеевич! — хохотнул дядя Семён. — Говорю же: чего только нет в той кладовой, пользуйтесь!
Дорогие читатели! Если вы заметили опечатку, ошибку или, упаси боже, ляп в текстах, пожалуйста, пишите об этом в личку или в комментарии! Всякая запятая должна знать своё место. Для облегчения цитирования в текстах отключена защита от копирования, но это доступно только в браузере (не в приложении).
Демьянова живность
За какие заслуги Демьяну Денисовичу государство выделило комнату, было для всех загадкой, как и то, где тот работал. На службу старик ходил исправно, и стояли бы на дворе другие времена, все бы верили свято, что Демьян Денисович — поп. Был он таковым по всем признакам, и в особенности внешним. А ещё он был добрым и жалостливым: оттого жили в его комнате три собаки, семь котов и две кошки. Раньше были ещё канарейки жёлтенькие, по утрам после восхода солнца галдевшие неприятно, но проблему с ними коты решили на своё усмотрение. Прочая животина Демьяна Денисовича, как ни странно, никому неудобства не доставляла.
Как он уговорился с неявными обитателями квартиры на предмет котов с собаками, оставалось делом не выясненным. Вон сколько раз маленькая Настёна приносила домой блохастых подзаборных завсегдатаев и выпрашивала у отца с матерью их оставить, а дольше недели никто не задерживался. Дёру давали сами, целыми и невредимыми, но абсолютно всегда. И тут уж было неважно: заперты окна или даже заклеены поролоном с бумагой по случаю зимы наглухо, а ход на свободу отыскивался. Даже щеночек Тявка, главная Настёнина надежда, просидевший шесть дней на поводке, прикреплённом к ножке огромного шифоньера, исчез. Настёна уже была готова лить по нему слёзы, потому как поводок оказался странно отгрызенным, что юному щенку навряд ли было по силам, но Тявку вскоре заметили в балке за домом в компании дворника. С ним он потом и подрос в очень солидного пса и с Настёной при встрече всегда здоровался.