Был и ещё один не такой явный, но достаточно значимый эффект от поглощения огромного количества энергии. Кухлянских неожиданно спросил:
— Командир, мне кажется, или ты молодеешь?
— Думаю, просто отдохнул наконец, — ответил я на автомате и сам отправился к зеркалу, подумав, что мне только этого и не хватало.
На самом деле ничего прям заметного с моим организмом не произошло, но на лице и правда появилась свежесть и даже здоровый румянец, как у юношей. Тут же вспомнились слова Афродиты, что при определённых обстоятельствах я могу прожить очень длинную жизнь, и теперь мне стало понятно, как это работает.
Пару дней мне понадобилось, чтобы прийти в себя, и простыми эти дни для меня не были.
Дело в том, что вышли газеты с моими интервью, в которых меня расхвалили как только могли, и сразу же начался тихий ужас.
Фиг его знает, как народ узнавал, в какой я лежал больнице, но ко мне началось натуральное паломничество представителей разнообразных организаций, заводов и фабрик. Ни минуты покоя — это про меня, они все просто замучали меня уговорами, требованиями и даже в отдельных случаях попытками приказать выступить перед тем или иным коллективом с речью о том, как мне удалось за столь короткий срок сделать так много добрых дел.
В общем, содом и гоморра в отдельно взятой больнице, по-другому это не назвать. Главное, что эти ходоки каким-то образом умудрялись проскочить даже мимо капитана, что вообще ни в какие ворота. Одного такого придурка чуть не пристрелил, когда тот вломился в палату, чуть не сорвав дверь с петель, только чудом не нажал на курок.
Естественно, ни перед кем я выступать не собирался, но и открыто не отказывал. Всем и каждому терпеливо объяснял, что сейчас пока заниматься этим не позволяет здоровье, а как встану на ноги, меня будет ждать такая куча дел, что в гору глянуть будет некогда, но как только одержим победу над фашистскими ордами, я первым делом приеду на их предприятия, и тогда…
Отбивался как мог, стараясь не обидеть людей, и мне в некоторой степени это удавалось, хоть и с трудом. По крайней мере, ни с кем из этих ходоков не разругался и расставался с ними по-хорошему.
Очередное появление у меня Ильи я встретил как избавление. Просто я понимал, что вполне могу себе позволить покататься по городу, не боясь при этом растрясти рану, и это понимание не давало мне покоя. Притом не только из-за ухажера Насти, мне уже в целом хотелось сбежать из больницы, чтобы избавиться от навязчивого внимания уймы незнакомых людей.
Поэтому, наверное, я встретил его такими словами: