Вот честно, сам не понимаю, как я его не опустошил досуха. Как выяснилось, злость — неслабый помощник в поглощении энергии. Даже эйфория отошла на задний план, я тянул энергию, как никогда до этого, и, наверное, поэтому моего противника так и не смогли привести в чувство.
С трудом прекратил это все и только тогда осмотрелся.
У меня, похоже, открылась рана, и кровь проступила даже через одежду. Обеспокоенные сержанты по-быстрому сдали Леонида подошедшему на шум милиционеру, погрузили в машину мою тушку вместе с Настей, которая так и придерживала мне голову, и помчались в ближайшую больницу.
Что было дальше с моим конкурентом, я не видел, меня неожиданно вернуло в тело, и я пришёл в себя, сразу открыв глаза и встретившись с взглядом любимой. Бывает так, что даже разговаривать не нужно, чтобы понять друг друга без всяких слов. Так случилось и у нас, я видел в глазах Насти беспокойство, радость, толику жалости и безмерную уверенность, что она со мной навсегда. Предполагаю, что она в моем взгляде увидела запредельное обожание и безумную любовь, потому что именно такие чувства в этот момент меня обуревали.
Длился этот наш безмолвный диалог мгновение, до первой неровности на дороге, когда машину тряхнуло, и меня снова вырубило. Но запомнил я его на всю свою жизнь.
Всё-таки перенапрягся я с этой стычкой, не помогло даже немалые объемы выкачанной из Леонида энергии, и в больнице, куда меня по-быстрому притарабанили, мне пришлось провести чуть больше четырех суток.
Честно сказать, уже задумывался, как отсюда можно сбежать, но не пришлось. Дело в том, что меня неожиданно пришли арестовать, и сделать это, как ни странно, попыталась милиция.
Именно попыталась, потому что охрана, которой Илья, узнав о случившемся, нагнал сюда с перебором, не позволила. Более того, в этой больнице нашёлся свой сержант ГБ, которому по моему поводу тоже накрутили хвоста и который не постеснялся позвонить в секретариат Берии и доложить о происходящем.
В общем, все для пришедших меня арестовать получилось как в поговорке, когда шёл стричь, а вернулся стриженым. Получаса не прошло, как в больнице появились с десяток сотрудников (и некоторые — в немалых званиях), и милиционеров куда-то увезли, а меня уведомили, что мне следует собираться и ехать к наркому. Похоже, докладывали ему о моем самочувствии, поэтому он решил в этот раз встретиться со мной у себя.
В управлении я попал в кабинет наркома вообще практически без задержки, пара минут ожидания в приёмной не в счёт.
Встретил меня Лаврентий Павлович ехидной усмешкой и словами, сказанными не менее едким тоном: