— Я не потерплю оскорбления чести дамы в моём присутствии!
— Я первый, — безапелляционно рыкнул Толстой.
— Принято, — кивнул я. — В семь на стадионе. К следующей паре я пришлю вам своих секундантов. В качестве оружия я выбираю саблю.
Тышздецкий повеселел, а Толстой набычился:
— Саблю?
И тут вперёд просочился тот безымянный Шамбурин. В глазах его натурально мелькали какие-то расчёты, ему и хотелось выступить перед Юсуповой, показать свою смётку (или как уж он понимал удаль молодецкую?), и было страшно налететь на ошибку и опростоволоситься, но этот счетовод полагал, что он чего-то там вычислил, и потому довольно громко выкрикнул:
— Господа! А изволите ли вы знать, что в прошлом году вышел новый дуэльный кодекс за авторством господина Кокорина, и в нём указано, что оружие избирает оскорблённая сторона⁈
— Да ради Бога, господин Шамбурин, — усмехнулся я. — Какой вид оружия вы избираете против меня?
— Я? — едва не подавился тот.
— А что, вы уже передумали вступаться за честь вашей дамы?
Шамбурин почти оглянулся на Юсупову, но передумал и несколько нервно одёрнул полы своего сюртука:
— Я выбираю магию.
— Магия! — рявкнул Толстой.
— Что ж, пусть магия, — согласился Тышздецкий. — Хотя меня устроили бы и сабли.
— Позвольте! — вдруг очень громко сказал Дашков. — А почему никто не говорит со мной? Никто не хочет вызвать и меня? За, скажем, непочтительный взгляд или насмешливое слово? Никто не хочет заступиться за дамочку, чей язык грязнее помойной тряпки? — Он обвёл ряд слегка даже попятившихся студентов шальным взглядом. Полагаю, все уже имели счастье видеть, каков Михаил Дашков в деле, и сейчас они стыдливо отводили глаза. — Вы — стая лизоблюдов, господа. Трусливая стая. Между тем, грязные слова Элечки были брошены нам двоим. Я лично чувствую себя весьма и весьма оскорблённым. И потому вызываю вас, Толстой, вас, Тышздецкий, и вас, Шамбурин — раз уж вы трое решили быть блюстителями достоинства особы, которая ведёт себя хуже базарной торговки. Жаль, что публичную порку за злоязычие отменили, некоторым дамочкам бы весьма пошло.
— Вы подлец! — завопил, не выдержав, поляк.
— Полноте, раньше надо было орать! — сказал голос Сокола из-за наших спин. — Вас уже вызвали, граф. Князь Дашков уже счёл себя оскорблённым, не стоит прибавлять ещё, разве что вы хотите провести две дуэли с ним подряд?
— И чтобы уравнять наши шансы, — великодушно взмахнул рукой Дашков, на мгновение превратившись в настоящего аристо, — и не заставлять людей слишком долго ждать, я предлагаю дуэль два на три. Мы с господином Коршуновым против вас троих. И как оскорблённый… — он выдержал небольшую паузу, и стало слышно, как в окно позади Юсуповой долбится поздняя муха, — я выбираю магию. Впрочем, не этого ли все вы хотели? — он вдруг подмигнул красной Юсуповой и доверительно показал за её спину: — Кстати, Эля, мухи не ошибаются! А вы, господа, если ещё надумаете присоединиться, можете встать на сторону ваших собратьев по хождению хороводом за юбкой. Я приму вас всех. Разом. — Он развернулся к Соколу, сияющему как империал. — Ваше высочество, не откажетесь быть моим секундантом?