Я отхлебнул из банки и сказал:
— Понятно. В общем, найдите способ как-то слить в столицу два заявления от меня. Первое — для Саламанки, и оно следующее. Видеозапись кровавой демонстрации уже улетела в галактику, и потому пусть даже не думает бежать. Он теперь в любом цивилизованном месте человек вне закона, ходячий покойник.
Сервантес потер переносицу.
— А разве дела вольной планеты имеют значение за ее пределами?
Я усмехнулся.
— Странный вопрос, учитывая, что он задан бронеходчику извне. Де-юре — нет, но де-факто везде найдется какой-то бронеходчик, который расправится с ним лично. Вы что, думаете, я один такой? Я отличаюсь от любого приличного бронеходчика только большей известностью, вот и вся разница. Его непременно застрелят из наградного пистолета на улице или забьют бутылкой от шампанского на светском мероприятии. Де-юре убийство, но де-факто совершивший это бронеходчик не понесет никакого наказания, скорее наоборот, прославится и увеличит свою фанатскую базу. А власти просто закроют на это глаза. Будет трибунал — строго для галочки. На котором поймут и простят. Или даже одобрят. Такие дела. А второе заявление — для «гвардии». Я уже встречал уродов, стреляющих зажигательными. И вот я тут, а большинство этих уродов в аду. И очень скоро «гвардия» попадет к ним в тот же котел. У меня все.
Но на этом плохие новости не кончились: аккурат под вечер в космопорту сел шаттл, и мы снова собрали совещание.
Правда, очень быстро выяснилось, что прилетели не торговцы. Это была делегация другой испаноязычной колонии, в двадцати световых годах, которая на попутном корабле прилетела налаживать социальные связи с далекой родней. Были там, конечно, и торговцы, но мелкие, ценными ископаемыми не интересующиеся. Кое-какой бизнес Саламанка попытается провернуть, что-то попробует продать и что-то купить, но все, что он закажет, сможет прилететь на Нова Эдемо только со следующим кораблем, который мы уж постараемся не пустить. Сам же корабль хоть и торговый, но с битком набитыми трюмами, он оказался в системе только потому, что это был промежуточный прыжок на пути к порту назначения. Так что Саламанка сможет разве что заключить сделку или передать сведения о том, что он готов что-то купить. Но с этим кораблем он ничего не отправит.
— Значит, дело такое, — сказал я на совещании, — нужно обязательно показать делегатам ту запись. Пусть знают, к кому в гости прилетели.
А посреди ночи меня разбудил какой-то боец: объявлена боевая готовность.
Я поспешил в штаб и узнал крайне неприятную новость: один из самых дальних лагерей, где хранились кое-какие припасы и проходили начальную подготовку новобранцы, был уничтожен.