Я остановился на перекрестке. Никаких секунд нынешний светофор еще не показывал. Мне оставалось только глядеть на красный свет и ждать, когда он начнет мигать и позволит мне пробежать дальше.
В голове не прекращала крутиться мысль о том, что я скажу, подойдя сейчас к матери. Ведь, если она забыла всех и вся, то даже не признает меня. Собственного сына. Я приведу ее домой и буду жить с человеком, который совершенно не испытывает ко мне никаких чувств. Это будет очень странно. Ну да ладно. Главное, что она будет в безопасности. А специалисты, способные вывести ее из состояния гипноза найдутся. Уверен, что Германн поможет отыскать такого.
Наконец загорелся желтый. Не дожидаясь зеленого, я сорвался с места и в считанные секунды оказался на лестнице, ведущей к собору.
Это был высокий подъем. На вскидку ступеней семдесят или чуть больше. Справа и слева на всем протяжении сидят попрошайки и ждут, когда им подадут милостыню. Я уже вижу ее. Маму. Она никуда не делась. Дождалась.
Поднимаюсь. Медленно. Все еще думаю о том, с чего начну, когда сейчас подойду к ней. Что сказать в первую очередь?
Здравствуйте, вы моя мама… Нет. Добрый день. Меня зовут Костя. Вы не помните, но я ваш сын… Или может быть…
В этот момент вспышка черного дыма прямо передо мной, заставляет остановиться. Погрузившись в мысли, я не слышал, как вокруг собирается стая ворон.
— Не надо! — останавливает меня знакомая цыганка и кладет руку мне на грудь.
Пытаясь не выпустить мать из виду и постоянно выглядывая из-за Флорики я хмурюсь в недоумении.
— Ты следишь за мной? — спрашиваю я и даже не смотрю на цыганку.
— Глупый мальчишка! — она наклоняется и хватает меня за плечи. Трясет. Хочет, чтобы я посмотрел на нее. — Нельзя! Я же сказала, что она сама найдет тебя, когда придет время.
Какой-то криминальный авторитет в малиновом пиджаке спускается по лестнице и подает матери купюру. Кажется рублей пятьдесят. Та кивает, даже не поднимая головы.
— Почему… — я только открыл рот, но не успел задать вопрос.
Мужик, подавший моей матери, хватает Флорику за руку, заставляет ее выпрямиться и отпихивает в сторону.
— Отстань от пацана, мразь! — огрызается он. — Иди, пацан. Поговори с Богом.
Затем снова переводит взгляд на цыганку.
— Увижу тебя здесь еще раз, увезу в лес, — огрызается он. — Оттуда не возвращаются.
Цыганка тут же исчезает в дыму и вороны разлетаются в разные стороны, недовольно разнося свои вопли по округе.
— Совсем обнаглели, — блатной поправляет золотой браслет на запястье.
Его передергивает от холода. Добавляет:
— Иди к Богу, пацан. Только ему можно верить. И не останавливайся никогда, когда подобные этой цыганке будут доставать тебя.