Я не ответил.
Очень скоро мы дошли до кабинета. Клаус постучалась, открыла дверь и заглянула внутрь.
— Можно войти? — спросила она.
Видимо Сергей Леонович кивнул в ответ и она, позвав меня за собой вошла внутрь.
Только вот я не сдвинулся с места. Дверь закрывалась, а в открытую щель, я успел увидеть удивленное лицо Жанны, которая теперь не могла выбежать и остановить меня.
По пути обратно в гнездышко, я подошел к фонтанчику с питьевой водой и зачерпнул сил. Теперь я мог вернуться на пятый этаж и на короткое время поместиться в моего обидчика.
— Эй! Вы еще здесь? — я стоял на лестничном пролете в темноте и не двигался.
— Это опять ты? — я еле различил силуэт бритого, который сейчас опирался на поручни и не спешил спускаться ко мне.
— Решил проверить насколько у тебя кишка тонка, чтобы мне врезать в стенах школы.
— У тебя че, крыша поехала, шкет?
— Готов поспорить, что ты сдрейфишь. Такие как ты, сыкуны, еще те.
— Подожди тут, — направил он звуковую волну в другую сторону. Туда, где в темноте скрывалась та самая Алла.
Ни слова не говоря больше гопник поскакал по лестнице в мою сторону. Он сжимал и разжимал кулак. Собирался заехать мне куда-нибудь и отправить отдыхать. Я явно портил ему настроение.
— Только попробуй пожаловаться директору. Я тебя найду и закопаю, — сказал он и замахнулся.
Мне нужно было всего лишь поймать его кулак, чтобы в следующую же секунду оказаться в теле дистрофика и почувствовать помаду Аллы на своих губах. Я тут же посмотрел на руку и увидел перстень. Герб. Значит этот парень аристократ. Вот почему он ведет себя так, будто ему все дозволено.
— Этот придурок свалил? — спросила девчонка, когда я вернулся в гнездышко.
— Ушел гад, — ответил я и улыбнулся.
Белоснежные зубы Аллы показались в темноте, а дальше… Дальше она схватила меня за пах. Я подскочил от неожиданности, но все еще оставался в ее…руках.
В голове промелькнула мысль о том, что я уже кучу времени не видел женского тела и тем более не позволял себе насладиться им. А то, что выпирало сейчас из штанов гопника, кажется, благодаря моим мыслям становилось еще крепче. Я приложил все усилия, чтобы сдержать себя в руках и не воспользоваться подвернувшимся случаем.
— Слушай, Алла, — начал я, но девица тут же впилась в мои губы и принялась елозить своим языком по моим зубам.
Это был самый отвратительный поцелуй за обе мои жизни. Она размазывала липкую помаду по моим губам, неумело пыталась стащить с меня штаны и постоянное сжимала то крохотное, что было у этого аристократа между ног.
Пока она увлеченно пыталась соблазнить дистрофика, в моей голове уже созрел более четкий план. Мне пришлось перестать сопротивляться и позволить облизывать себя. Ощущение такое, словно я стал жертвой любвеобильного английского бульдога. Но это того стоило.