— Как, на мне? — У девчонки был такое лицо, будто ей сообщили, что земля, вообще, плоская.
— О, Господи…— Николаич махнул рукой. — Точно друг друга сто́ите…Идите, пройдитесь, на самом деле. Обговорите все. Парочка…Баран да ярочка…
Это был какой-то необычный вечер. Мы дошли с Наташкой к пруду, сидели на берегу, обнявшись. Она что-то мне рассказывала. Потом планировала, как поступить дальше. У нее ведь учеба, а у меня Москва. Я, если честно, слушал не особо внимательно, потому что внутри переполняло странное, удивительное чувство нежности. В итоге, сказал ей, чтоб не парилась. Решим.
Просто, по-сути, если я смогу разрулить ситуацию с Аристархом, вообще по фигу. Москва, Зеленухи. Разберемся. Главное — разрубить этот Гордиев узел, затянутый много лет назад Милославским. Все остальное — муде по воде. Вообще не проблема. Зеленухи тоже не такое уж плохое место. А даже, наверное, наоборот.
В общем, вернулся я домой в очень благостном расположении духа. Андрюха и Семен уже отирались на сеновале, предварительно приготовив две лопаты.
Поэтому, в назначенное время, мы с братцем под покровом ночи, имея, как правильно сказал дед Мотя, немалый опыт в подобных приключениях, топали в сторону кладбища.
По предварительной договоренности, Матвей Егорыч должен был еще вечером явиться к той самой любопытной соседке с приличной бутылкой самогонки. Причину мы придумали следующую. Якобы у деда есть знакомый. Холостой, солидный, проживающий в соседнем селе товарищ. И вот этому товарищу требуется познакомится с хорошей, достойной женщиной. Кстати, Матвей Егорыч сказал, что это чистая правда. И, если все пойдёт хорошо, он на самом деле поможет двум одиноким людям обрести счастье. Купидон, блин.
Соответственно, в процессе обсуждения, дед должен был любопытную тетку немного подпоить, а потом спать уложить. Не в буквальном, конечно, смысле. А то баба Зина потом бы всех нас уложила. Матвея Егорыча за грех прелюбодеяния, Андрюху и меня за содействие. Хотя, сказать честно, дед Мотя тоже удивил изрядно.
— Ты чего! Зинка, она, конечно, дура, каких поискать. Сколопендра еще та. Всю кровь мне попила, стерва. Но…Это ж Зинка. Я с ней рука об руку столько лет. Как я к другой то бабе полезу. Это не по-товарищески. А Зинаида — мой верный, боевой товарищ.
Мы с Андрюхой уставились на деда. Пытались понять, шутит или нет. Но у него было совершенно, абсолютно серьёзное лицо.
— Матвей Егорыч…— Братец почесал затылок. — Так Вы ее…того? Любите, что ли?
— Любовь…Что такое любовь, Андрюха? Это ж, понимаешь, вовсе не так, как вы, молодежь, думаете. Страсти, мордасти. Не, мил человек. Это совсем другое. Вот понимаешь, если Зинки вдруг не станет, это…как будто руку мне отрежут. Или ногу. Или сразу и то, и то. Жить буду, но как ущербный. Так что, не предатель я.