— Да пребудут с тобой мир и Свет, Этениелле Кандорская, — хрипло поприветствовал Изар Этениелле.
Та остановила коня перед королями, и сразу же Пейтар распевно произнес:
— Да обнимет тебя Свет, Этениелле Кандорская!
От голоса Пейтара сердца женщин по-прежнему бились учащенно. И сердце жены, которая знала, что он весь ее, до подошв сапог, — Этениелле сомневалась, чтобы у Менуки имелся хоть малейший повод для ревности, да и сама она в жизни такого повода не давала.
Этениелле приветствовала их столь же кратко, завершив откровенным:
— Надеюсь, вы добрались сюда незамеченными.
Изар фыркнул и оперся о седло, мрачно разглядывая Этениелле. Суровый мужчина, но одиннадцать лет вдовец и по-прежнему в трауре. В память своей жены он писал стихи. Внешность всегда обманчива, всегда за нею что-то да кроется.
— Когда бы нас заметили, Этениелле, — проворчал он, — нам можно было бы поворачивать назад.
— Уже говорите о том, чтобы поворачивать?
Каким-то образом своим тоном и подергиванием поводьев, украшенных бахромой, Шианри ухитрился выразить разом и презрение, и едва прикрытый вежливостью вызов.
Агельмар холодно оглядел его, чуть шевельнулся в седле, словно бы вспоминая, где какое оружие находится. Да, старые союзники во многих битвах против Запустения, но — все во власти новых подозрений.
Серая кобыла, ростом с боевого коня, затанцевала под Алесуне. Тонкие белые пряди в длинных черных волосах вдруг напомнили плюмаж боевого шлема, а глаза Алесуне заставили легко забыть, что шайнарки не учатся владеть оружием и не бьются на дуэлях. Титул ее был прост — шатайян королевского двора, однако если кто-либо подумает, будто влияние шатайян распространяется только на дела с поставщиками провизии, тем самым он совершит смертельно опасную ошибку.
— Безрассудство — это не смелость, лорд Шианри. Мы оставили рубежи Запустения почти без защиты. И если мы не выполним того, что намерены сделать, наши головы насадят на копья. Если об этом не позаботится ал’Тор, то уж Белая Башня в удовольствии себе не откажет.
— Запустение, можно сказать, впало в спячку, — пробормотал Терасиан, потирая мясистый подбородок. Тихо скрипнула щетина. — Никогда не видывал его таким.
— Тень никогда не засыпает, — негромко обронил Джагад, и Терасиан задумчиво кивнул.
Из всех здесь присутствовавших лучшим полководцем считался Агельмар, однако места по правую руку Пейтара Терасиан добился вовсе не потому, что был хорошим собутыльником.
— Те силы, что я оставила, сдержат Запустение, если только вновь не разразятся Троллоковы войны, — сказала Этениелле твердо. — Надеюсь, вы все поступили так же. Впрочем, какое это имеет значение? Неужели кто-то думает, что мы и в самом деле можем повернуть назад?