— Должно быть, эта женщина сошла с ума, — проворчал Добрэйн, — но, благодарение Свету, она не успела ничего рассказать этой дикарке. Мы сами решим, что сообщить айильцам, ее же на всякий случай придется связать. И заткнуть ей рот.
Он вытащил из кармана темно-зеленый шарф, но Перрин удержал кайриэнца за руку.
— Она — Айил, Добрэйн, — заметила Берелейн. — Дева Копья. Я просто не узнала ее в ливрее.
Как ни странно, Сулин бросила предостерегающий взгляд именно на Берелейн.
Перрин медленно выдохнул — а он-то, дурень, собрался защищать эту седую служанку от Добрэйна. Державшая шарф рука кайриэнца замерла в воздухе, но он по-прежнему вопросительно смотрел на Перрина — видать, полагал, что связать Сулин все же было бы не лишним. Шагнув между ним и Девой, Перрин поднял меч Ранда.
— Я хочу удостовериться, — начал он и неожиданно понял, что стоит очень близко к Берелейн.
Та, в свою очередь, обеспокоенно взглянула на Сулин и придвинулась к нему, словно ища защиты. Однако запах ее не указывал на беспокойство; определенно, то был запах охотницы, а не добычи.
— Надобно во всем разобраться, — продолжил Перрин, подходя к креслу Фэйли. Неспешно, как и подобает человеку, просто пожелавшему подойти поближе к своей жене. — Сам по себе меч еще ничего не доказывает.
Фэйли поднялась и, обойдя стол, встала за спиной Лойала, пристально разглядывая доску. Берелейн, в свою очередь, скользнула по направлению к Перрину — она боязливо посматривала на Сулин, но страхом от нее отнюдь не пахло. Перрин, как бы невзначай, двинулся следом за Фэйли.
— Ранд говорил, что трем Айз Седай с ним не справиться, — продолжал Перрин. Фэйли обошла вокруг стола и вернулась на свое место. — А как я понимаю, он никогда не позволял приближаться к себе более чем трем сестрам сразу.
Берелейн вновь придвинулась к Перрину, поглядывая жалобно на него и с явным страхом — на Сулин.
— Мне сказали, что в день, когда он пропал, только три и приходили, — сказал он и пошел к Фэйли — чуть побыстрее.
А та снова поднялась с кресла и оказалась за спиной Лойала. Лойал же обхватил голову руками и тихонько стонал. Тихонько для огира. Берелейн не отставала от Перрина и выглядела женщиной, ищущей защиты, но запах ее указывал на решимость.
Резко развернувшись, Перрин ткнул ее растопыренными пальцами в грудь, так что она пискнула от неожиданности. Сообразив, куда уткнулись его пальцы, он отдернул их, словно обжегшись, однако ухитрился придать своему голосу твердость:
— Стой, где стоишь! Оставайся на месте. — Перрин попятился от нее. Ревность Фэйли заполняла его нос — это он мог понять, но и запах обиды — невесть почему — стал еще сильнее. Но почему?