— Я почти готов тебе поверить.
— Верьте, верховный лорд. Едва вы протрубите в Рог…
— Не порти того впечатления, которое сумел создать своими убедительными речами. Я не стану трубить в Рог Валир. Когда вернусь в Шончан, я преподнесу его императрице как самый главный из своих трофеев. Вероятно, в него протрубит сама императрица.
— Но, верховный лорд, — возразил Фейн, — вы должны…
Очухался он на боку, со звоном в голове. Лишь когда перед глазами прояснилось, он разглядел, как мужчина с бледной косой потирает кулак, и уразумел, что случилось.
— С некоторыми словами, — заметил желтоволосый, — никогда нельзя обращаться к верховному лорду.
Фейн решил для себя, как именно умрет этот человек.
Турак перевел взгляд с Фейна на Рог столь безмятежно, будто ничего не видел.
— Возможно, наряду с Рогом Валир я отдам императрице и тебя. Вероятно, она сочтет тебя занятным — человека, который утверждает, будто его семья оставалась верной, где все другие нарушили клятвы или позабыли их.
Поднимаясь на ноги, Фейн постарался скрыть свою нежданную радость. Пока Турак не упомянул об императрице, он даже и не подозревал о ее существовании, но вновь объявившаяся тропка к правителю… такая перспектива открывала новые пути, рождала новые планы. Оказаться рядом с правительницей, под властью которой вся мощь Шончан, а в руках у нее Рог Валир, куда лучше, чем превращать этого Турака в великого короля. Что ж, некоторые пункты его плана подождут своего часа. «Спокойнее. Незачем давать ему знать, как сильно тебе этого хочется. После столь долгого ожидания еще чуточку терпения не повредит».
— Как будет угодно верховному лорду, — произнес он, стараясь говорить голосом человека, который лишь желает служить своему господину.
— Ты — чуть ли не сама ревностность, ты горишь от желания, — сказал Турак, и Фейн едва скрыл нервную дрожь. — Я скажу тебе, почему не стану трубить в Рог Валир и почему не оставлю его себе, и, вероятно, мое объяснение остудит твой пыл. Я не желаю, дабы какой-нибудь мой поступок оскорбил императрицу; если пыл твой остудить нельзя, тогда пламя его будет гореть вечно, ибо этих берегов ты не покинешь никогда. Известно ли тебе, что, кто бы ни протрубил в Рог Валир, после он будет связан с Рогом? Что пока он или она живы, для другого сей предмет — не более чем обычный рог? — Судя по тону, ответа Турак не ждал, да и в любом случае прерывать свою речь он не собирался. — В линии престолонаследия Хрустального трона я — двенадцатый. Если я оставлю Рог Валир себе, все стоящие между мною и троном могут возомнить, будто в скором будущем я намерен стать первым. Хотя императрица, разумеется, желает, чтобы мы соперничали друг с другом — чтобы сильнейший и самый хитроумный наследовал ей, сама она ныне выказывает высочайшее расположение своей второй дочери. И она вряд ли с удовольствием отнесется к любой угрозе, направленной против Туон. Если я протрублю в Рог, пусть даже и брошу этот край к ее ногам и обуздаю всех женщин из Белой Башни, императрица, да живет она вечно, несомненно сочтет, что я покушаюсь на нечто большее, чем просто быть ее наследником.