Зера сжала его плечо, развернула прочь от кровати.
— Вы, мужики, — вздохнула она, — вечно думаете либо сердцем, либо мускулами, и никогда — головой. Для тебя Кэймлин ничем не лучше Кайриэна. Там или тут ты либо мертвец, либо в тюрьме. По-твоему, она хотела бы такого? Если хочешь уважить ее память, оставайся живым.
— Ты позаботишься о… — Выговорить он не сумел. «Стареешь, — подумал Том. — Чувствительным становишься». Он вытащил из кармана тяжелый кошель, сунул Зере в руку и сжал ее ладони. — Этого должно хватить на… на все. И пригодится, когда начнут обо мне расспрашивать.
— Я все сделаю, — мягко ответила ему Зера. — Тебе нужно идти, Том. Не медли.
Он нехотя кивнул и медленно начал укладывать в пару седельных сумок свои нехитрые пожитки. Пока менестрель занимался сборами, Зера впервые поближе разглядела толстяка, часть тела которого лежала в шкафу, и громко вздохнула. Том вопросительно взглянул на нее; сколько он знал Зеру, при виде крови она никогда не падала в обморок.
— Том, это не люди Бартанеса. По крайней мере, не этот. — Она кивком указала на толстяка. — Ни для кого в Кайриэне не тайна, что вот он работает на Дом Райатин. На Галдриана.
— Галдриан, — отстраненно вымолвил Том. «Во что же втянул меня проклятый пастух? Во что втянули нас обоих Айз Седай? Но значит, ее убили люди Галдриана».
Должно быть, что-то из его мыслей отразилось и на лице Тома. Зера резко сказала:
— Дене нужно, чтобы ты был жив, дурень ты этакий! Вздумаешь убить короля — и ты мертвец, прежде чем окажешься от него в сотне шагов, если повезет добраться так близко!
От городских стен накатил рев, будто орала половина Кайриэна. Сдвинув брови, Том всмотрелся в окошко. За кромкой серых стен, высящихся над крышами Слободы, в небо поднимался толстый столб дыма. Далеко за стенами. Рядом с первой черной колонной несколько серых жгутов быстро вырастали в другую, и чуть подальше появилось еще больше дымовых завитков. Прикинув расстояние, Том глубоко вздохнул:
— Пожалуй, тебе самой тоже лучше подумать о том, чтобы уйти. Похоже, кто-то поджигает амбары с зерном.
— Я пережила в этом городе не один бунт. Давай, Том, пора уходить.
Бросив последний взгляд на укрытое тело Дены, менестрель подхватил вещи, но, когда он сделал шаг к дверям, вновь заговорила Зера:
— В твоих глазах, Том Меррилин, опасный огонек. Представь себе, здесь сидит Дена, живая и невредимая. Подумай, что бы она сказала. Отпустила бы она тебя, чтобы ты дал себя убить без всякого толку?
— Я — всего-навсего старый менестрель, — отозвался он от двери. «И Ранд ал’Тор — всего-навсего пастух, но мы оба делаем то, что должны». — Для кого бы я мог быть опасен?