— Чернь всякая, — пробормотал Таволин, от отвращения глядя только перед собой. — Только взгляните на них, испорченных чужеземными обычаями. Им тут не место.
— А где им место? — спросил Ранд.
Кайриэнский офицер сверкнул на него глазами и пришпорил коня, устремившись вперед и охаживая толпу арапником.
Хурин тронул Ранда за локоть:
— Это из-за Айильской войны, лорд Ранд. — Он оглянулся, нет ли рядом кого из солдат, не услышат ли они ненароком. — Многие фермеры побоялись возвращаться на свои земли у Хребта Мира и пришли сюда, поближе к столице. Вот почему у Галдриана на реке полным-полно барж с хлебом из Андора и Тира. С ферм на востоке зерна нет, потому что на востоке нет ферм. Правда, кайриэнцу лучше всего об этом не напоминать, милорд. Они-то делают вид, что войны и не было или что, на худой конец, они ее выиграли.
Как ни свистел арапник Таволина, солдатам пришлось остановиться и пропустить странную процессию. Полдюжины мужчин, танцующих и лупящих в барабаны, торили путь веренице огромных кукол, в полтора раза выше людей, что приводили их в движение длинными шестами. Толпе кланялись гигантские коронованные фигуры мужчин и женщин в длинных изукрашенных одеяниях, окруженные всяческими фантастическими тварями. Лев с крыльями. Шагающий на задних ногах козел с двумя головами, причем обе — огнедышащие, судя по болтающимся в обоих ртах длинным темно-красным лентам. Нечто, наполовину выглядевшее кошкой, полуорел и еще одно страшилище, с медвежьей головой на человеческом торсе, которое Ранд счел троллоком. Проходящих скоморохов толпа приветствовала криками и смехом.
— Человек, соорудивший эту куклу, никогда троллока не видывал, — проворчал Хурин. — Голова чересчур велика, и сам он чересчур тощ. Да все равно, милорд, они, похоже, в них верят не больше, чем в существование тех вот тварей. Единственные чудовища, в которых верит этот слободской люд, — айильцы.
— У них какой-то праздник? — спросил Ранд.
Других признаков праздника, кроме процессии, он не видел, но ему подумалось, что для нее должна быть какая-никакая причина. Таволин приказал солдатам двигаться дальше.
— Не больший, чем в любой другой день, Ранд, — сказал Лойал. Шагая рядом со своей крупной лошадью, к седлу которой был притянут ремнями запеленутый в одеяло ларец, огир привлекал к себе не меньше взглядов, чем те куклы. Кое-кто даже хлопал в ладоши и смеялся — так приветствовали и кукловодов. — Боюсь, Галдриан удерживает этих людей в спокойствии, лишь развлекая их. Менестрелям и музыкантам он выдает Королевский дар — вознаграждение серебром, а они выступают здесь, в Слободе, и еще он каждый день ниже по реке устраивает скачки. И многими вечерами — фейерверки. — В голосе огира послышалось отвращение. — Старейшина Хаман говорит, что Галдриан — само бесчестье. — Он заморгал, сообразив, что сорвалось с языка, и торопливо заозирался, не услышали ли солдаты. Похоже, те не услышали.