— Я хочу остаться, — тихо произнесла она. — Я хочу остаться с тобой. — Когда она открыла глаза, арка исчезла… «Появится, но лишь единожды…» — Нет! Нет!
Лан повернул ее лицом к себе:
— Что тревожит тебя? Если я могу помочь, ты должна мне рассказать.
— Это не по-настоящему.
— Не по-настоящему? До того как встретить тебя, я считал, что все, кроме моего меча, — не настоящее. Оглянись вокруг, Найнив. Это все — по-настоящему, все — реальность. Что бы ты ни захотела по-настоящему, мы можем вместе сделать это реальным, ты и я.
Изумленная, она и вправду оглянулась. Луг по-прежнему был здесь. По-прежнему над Тысячью Озер стояли Семь Башен. Арка исчезла, но ничего больше не изменилось. «Я могла бы остаться тут. С Ланом. Ничего не изменилось». Мысли свернули в сторону. «Ничего не изменилось. Эгвейн одна в Белой Башне. Ранд будет направлять Силу и сойдет с ума. А Мэт и Перрин? Могут они собрать вновь обрывки своих жизней? И Морейн, которая в клочья разорвала всю нашу жизнь, жизнь каждого из нас, по-прежнему с нее как с гуся вода?»
— Мне нужно вернуться, — прошептала она. Не в силах вынести боль, отразившуюся у него на лице, она вырвалась. В отчаянии она сформировала в разуме цветочный бутон — белый бутон на кусте терновника. Она сделала колючки острыми и жесткими, желая, чтобы они могли вонзиться в тело, чувствуя себя так, будто сама уже повисла на терновых ветках. На грани слышимости кружил голос Шириам Седай, он твердил, что опасно пытаться направлять Силу. Бутон раскрылся, и саидар наполнила ее светом.
— Найнив, скажи мне, в чем дело?
Голос скользнул по ее сосредоточенности; она запретила себе услышать его. Все равно должен быть путь обратно. Глядя на место, где стояла серебряная арка, она старалась отыскать какие-либо ее следы. Ничего.
— Найнив…
Она пыталась мысленно нарисовать картину арки, вылепляя ее, придавая форму до последней детали, изгиб мерцающего металла наполнился свечением, как будто от белоснежного огня. Арка словно рябила там, перед нею, где и была раньше, между нею и деревьями, потом исчезла, потом опять появилась.
— … я люблю тебя…
Она зачерпнула из саидар, припав к потоку Единой Силы, пока ей не стало казаться, что вот-вот взорвется. Излучение наполнило ее, сияя вокруг нее, больно ударяя по глазам. Жар будто поглотил ее. Огонь и боль словно заполнили ее всю; кости немилосердно ломило; череп будто превратился в ревущую топку.
— … всем своим сердцем!
Она бегом рванулась в серебряный изгиб, не позволив себе оглянуться. Раньше Найнив была уверена: самое мучительное и горькое, что она слышала когда-либо, был крик о помощи Марин ал’Вир, когда Найнив покинула ее, но тот вопль был сладостной песней по сравнению с преследующим ее страдальческим голосом Лана: