Перрин моргнул. Это все о Лане? Эгвейн что-то шептала, но он не мог глаз отвести от живой картины: Лан, стоящий, будто волк из стаи Пестрой, загнанный волк, перед миниатюрной Айз Седай, тщетно ищущий спасения от надвигающегося на него рокового конца.
Замершую сцену нарушил треск подлеска. В два длинных шага Лан оказался между Морейн и источником звука, бледный лунный свет пробежал по мечу. В хрусте и треске подлеска из-за деревьев выскочила пара лошадей, одна со всадником.
— Бела! — воскликнула Эгвейн в тот же миг, как со спины косматой кобылы Найнив сказала:
— Насилу нашла вас. Эгвейн! Благодарение Свету, ты жива!
Найнив соскользнула с Белы, но, едва она шагнула к односельчанам, Лан ухватил ее за руку, и она встала как вкопанная, уставясь на него.
— Нужно уходить, Лан, — сказала Морейн голосом вновь спокойным и невозмутимым, и Страж разжал пальцы.
Найнив, потерев руку, поспешила к Эгвейн и крепко обняла ее, но Перрину послышался еще и тихий смешок. Последнее привело его в недоумение, поскольку вряд ли это имело отношение к ее радости от того, что она вновь свиделась с ними.
— Где Ранд и Мэт? — спросил Перрин.
— Где-то, — ответила Морейн, а Найнив что-то негромко произнесла резким тоном, от которого охнула Эгвейн. Перрин заморгал; краем уха он уловил самый хвост ругательства фургонщиков и грубых проклятий.
— Ниспошли, Свет, чтобы с ними все было хорошо, — продолжала Айз Седай как ни в чем не бывало.
— Хорошо никому из нас не будет, — заметил Лан, — если белоплащники нас обнаружат. Скидывайте эти плащи и садитесь на лошадей.
Перрин влез на лошадь, которую привела вместе с Белой Найнив. Отсутствие седла его не смущало: дома он нечасто ездил верхом, но когда доводилось, то более удобным ему представлялось ездить на неоседланной лошади. Белый плащ был у Перрина еще с собой, свернутый теперь и привязанный к его поясу. Страж говорил, что они не должны оставлять лишних следов для гонящихся за ними Детей. Ему все еще чудился от плаща запах Байара.
Когда отряд двинулся в путь во главе со Стражем на высоком черном жеребце, Перрин еще раз почувствовал прикосновение Пестрой к своему разуму. Когда-нибудь встретимся вновь. Больше чувство, чем слова, оно обещало предопределенную встречу, предчувствовало то, что должно случиться, и все пролетело, наслаиваясь друг на друга. Смешавшись во внезапном страхе и спешке, юноша попытался спросить, когда и почему. След волков становился слабее, понемногу исчезая. На все его отчаянные вопросы был тот же самый слабый ответ. Когда-нибудь вновь. Этот ответ еще долго преследовал мысли Перрина уже после того, как ощущение присутствия волков угасло.