Впервые Байар взглянул на пленников. Эгвейн отшатнулась. Лицо мужчины было столь же бесстрастным, как и голос, но в запавших глазах пылал жестокий огонь, совсем как пламя в очах Ба’алзамона. Байар ненавидел их так, будто они долгие годы были его врагами, а не людьми, которых он прежде никогда не видел.
Перрин с вызовом уставился ему в глаза. Рот его скривился в улыбке при мысли о том, как его зубы вонзаются в горло мужчины.
Вдруг улыбка юноши исчезла, и он содрогнулся. «Мои зубы? Я же человек, а не волк! Свет, должен же быть конец этому!» Но он по-прежнему не отводил взора от горящих глаз Байара: ненависть за ненависть.
— Мне нет дела до ковриков из волчьей шкуры, чадо Байар. — Упрек в голосе капитана был мягким, но спина Байара вмиг отвердела, его взор уперся в стену палатки. — Вы докладывали о том, чего мы добились этой ночью. Если мы вообще чего-то добились.
— Стаю, которая напала на нас, я могу оценить в пятьдесят или больше зверей, милорд капитан, из них мы убили по меньшей мере двадцать, возможно, тридцать волков. Я не считаю, что розыски трупов следует продолжать ночью, рискуя потерять еще несколько лошадей. Утром я соберу и сожгу убитых волков, тех, которых не утащат под покровом темноты. Кроме этих двух, было еще по крайней мере с дюжину людей. Полагаю, мы разделались с четырьмя или пятью из них, но маловероятно, что нам удастся найти еще хоть одно тело, исходя из обыкновения приспешников Тьмы уносить своих мертвецов, дабы скрыть понесенный ими урон. По-видимому, это была согласованная засада, но возникает вопрос о…
У Перрина перехватило горло, когда худой мужчина продолжил свой доклад. Илайас? Осторожно, без всякого желания, он попытался почувствовать Илайаса, волков… И ничего не обнаружил. Было так, словно он никогда не проникал в мысли волков. «Либо они погибли, либо оставили нас». Ему захотелось рассмеяться горьким смехом. Наконец-то случилось то, чего он так желал, но цена этого оказалась высока.
В этот самый момент седоволосый засмеялся низким, презрительным смешком, от которого на щеках Байара проступили алые пятна.
— Итак, чадо Байар, ваше заключение: свыше пятидесяти волков и больше десятка приспешников Тьмы напали на нас из подготовленной заранее засады. Да? Видимо, так, если уж вы видели пару-тройку сражений.
— Но, милорд капитан Борнхальд…
— Я бы сказал — шесть или восемь волков, чадо Байар, а из людей, наверное, лишь эти двое. Вы выказываете искреннее рвение, но не имеете никакого опыта действий вне города. Совсем другое дело — нести Свет, когда улицы и дома далеко. Ночью обыкновенно волки кажутся числом более, чем есть на самом деле, и люди тоже. Я думаю, самое большее — шесть или восемь. — Румянец Байара постепенно становился все темнее. — Полагаю также, что были они здесь по той же самой причине, что и мы: тут единственный доступный источник воды, по крайней мере на день пути в любом направлении. Гораздо более простое объяснение, чем шпионы или предатели в рядах Детей Света, и самое простое объяснение — обычно самое верное. Наберетесь опыта — научитесь.