— Чеб весь в тебя, — зло произнес я. — Мне стоит огромных трудов взрастить в нем хоть какие-то моральные принципы. Сегодня он в зоопарке…
— Ой, брось, — махнула рукой Тави. — Он уже сам о себе может позаботиться, не стоит его так гиперопекать. У тебя сколько алиментов сейчас есть? Если мы не можем пойти в суд, обойдемся без него, так ведь?
— В четыре года? — возопил я. — Как Чеб о себе позаботится в четыре года?
— Ну, у него же, кажется, уже есть зубы? — рассеянно спросила Тави.
Она явно думала о новой сумке и ни о чем больше.
— Конечно, есть, — подтвердил я. — Но…
— Ну, так вот! — торжествующе завершила разгорающийся спор Тави. — Раз есть зубы, он может жевать еду, а, значит, у него появился стимул ее добывать. Голод, знаешь ли не тетка, всему научит… Понятно объяснила? Давай быстрей, у меня еще есть дела.
— Торговый центр открывается через несколько часов, — резонно заметил я. — Какие у тебя могут быть дела до его открытия?
— Почему у меня не может быть дел? — поинтересовалась Тави, нисколько не обидевшись.
Она вообще никогда не обижалась. Это безумно нравилось мне в первые месяцы нашего своеобразного знакомства, а потом стало бесить. Как и все, что связано с ней. Я достал из бумажника, который накануне выложил из жилетки на стол, три пятитысячных купюры.
— Потому что такого понятия, как дела, у тебя в принципе нет. Вот, возьми. Это вся наличка, больше не могу. И я, между прочим, начал рассказывать о сыне, если ты не заметила.
— А… — добродушно протянула летавица, шурша купюрами. — И что там?
— Он сегодня кидался камнями во льва, — зачем-то сообщил я.
Знал же, что ей это глубоко фиолетово, но каждый раз словно надеялся: Тави проявит мало-мальское любопытство. Ну не может же у нее начисто отсутствовать материнский инстинкт. Это не то что не по-человечески, это вообще на уровне инфузорий.
— И сильно кидался? — спросила, и в самом деле, кажется, заинтересовавшись.
— Настолько, что ветеринар зоопарка, застукав его на месте преступления, надрал уши. Литвинов…
Тави вдруг подлетела в кресле. Ее прекрасное нежное личико исказилось яростью.
— Как так? Литвинов? Уши? И котенок позволил этому ветеринару прикоснуться к своим ушам?
— Он маленький, Тави. Он еще не может что-то позволить или не позволить. Ребенок зависит от взрослых. И, кроме того, Чеб и в самом деле провинился. Нападать на того, кто не может ответить — это… Недостойно.
Последнее я произнес уже обреченно. Она не поймет.
— Мальчик должен был тут же наказать обидчика! — к моему удивлению ненависть во взгляде обычно бесстрастной Тави не успокоилась. — Даже ценой своей жизни! Это дело крови.