На несколько секунд я даже перестал стучать зубами, когда до меня дошло, что значат ее слова. Следом почувствовал, как струи, будто скрутившись в тугую веревку, обвиваются вокруг ног, утаскивают в черную глубину. Получалось как-то уж слишком символично. Если мое рождение было связано с теплом и светом, то смерть, как ей и положено, выходила темной и холодной.
Пузырьки воздуха просочились из пасти, ускользнули вверх, словно испуганная стайка серебристых мальков. А я судорожно вдохнул…
Боли не было. Лишь одно удивление.
— Руари? — голос Шур недоуменно прожурчал в голове.
Она меня выпустила, а я повис в воде, словно в невесомости, потеряв представление, где верх и низ, распахнув глаза и ошалело оглядываясь. Пока не увидел ее. Едва различимую, сливающуюся с серым дном.
— Достань ее! Ах, так не сможешь! Обернись!
Поток воды вытолкнул меня на поверхность. Я закашлялся, выплевывая хлынувшую горлом воду. Произнес три слова возвращения. И нырнул к самому дну. Пальцы нащупали флейту. Схватив ее, я выплыл на поверхность. В руке у меня лежала потрескавшаяся от времени, серая, безликая трубка около двух футов в длину. Только по неровным отверстиям можно было догадаться, что это когда-то была флейта. На боку я разглядел глубокие царапины и черные полосы, похожие на следы огня. Я поболтал ею в воде, очистив нутро флейты от донной грязи.
— Ну же, братец! — нетерпеливо подгоняла меня Шур.
— Оживить и сделать частью себя? — прошептал я, вспомнив ее слова.
Я смотрел на борозды, и инструмент вдруг представился мне израненным существом, погибшим в неравной битве. Все остальное я делал интуитивно: прокусил запястье, проливая собственную кровь на древнее дерево и втирая пальцами в ее плоть, шептал заклятия. Трещины и царапины сглаживались, исчезали. А вокруг начали разгораться золотые искры. Я подумал, что снова на грани потери сознания. Но это оказалось не так. Все ярче и ярче становился свет вокруг нас. Воды Шур теплели, поддерживали меня на поверхности. Через несколько долгих минут у меня в руках лежала словно только что изготовленная флейта — темное полированное дерево. Я поднес ее к губам. Осторожно дунул. Звука не было.
— Так сильно, как только можешь! — прожурчала Шур.
Я набрал полные легкие воздуха и подул. Из самого своего нутра, из глубины, передавая флейте не только свое дыхание, но нечто большее. Звук, полившийся из нее, нарастал. Бархатистый, глубокий и темный, как безлунная ночь, в которой звучат только перепевы ветра, играющего в луговых травах среди холмов. Он становился все громче и громче, а эхо колодца делало его мощным, подобно органным трубам. Вода стала нестерпимо горячей.